Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина
— Проходи, — сказал я, снимая куртку.
Она сделала шаг, потом другой. Гостиная была огромной — диван, кресла, журнальный столик на резных ножках, книжные шкафы до потолка. На стенах — картины в тяжёлых рамах, не репродукции, настоящие масляные. Она разглядывала их будто музейные экспонаты, потом повернула голову, глаза были огромными, и спросила:
— Ты здесь живёшь? Один?
— Один.
— И тебе не страшно?
— Страшно? — Я рассмеялся. — Чего мне бояться?
— Одиночества.
Я замер.
Она смотрела на меня серьёзно, без тени насмешки.
— Ты боишься одиночества, Игорь. Поэтому и придумал эту сделку. Чтобы кто-то был рядом. Даже за деньги.
Я хотел возразить, но не мог. Потому что она была права.
— Иди в свою комнату, — сказал я глухо. — Завтра познакомлю тебя с врачами брата.
Она кивнула и ушла.
А я остался в гостиной, глядя на ночной город, и думал о том, что эта девчонка видит меня насквозь.
И почему-то это не пугало.
Глава 12. Первая ночь
Месяц пролетел как один день.
Я не заметила, как он прошёл. Может, потому что я была счастлива. Впервые в жизни — по-настоящему счастлива.
Всё началось с того, что Игорь сдержал слово. На следующее утро после нашего разговора он отвёз меня в лучшую клинику города. Там, в отдельной палате, лежал Ваня. Бледный, но улыбающийся. Рядом сидела мать — тоже какая-то другая, посвежевшая, с блеском в глазах.
— Алина! — Ваня протянул ко мне руки. — Мне сказали, через неделю еще одна операция! Самые лучшие врачи! Всё бесплатно!
— Не бесплатно, — улыбнулась я, обнимая его. — Я работаю.
— Твой жених? — Мать смотрела на меня с надеждой. — Он такой... такой... кто он?
— Просто хороший человек, мам. — Я поцеловала её в щёку. — Не задавай вопросов.
Она кивнула. В её глазах я видела — она догадывается. Но молчит. Потому что Ваня жив. Потому что у нас есть надежда.
После клиники мы поехали обратно. Игорь молчал всю дорогу, только иногда бросал на меня быстрые взгляды.
— Спасибо, — сказала я, когда мы вошли в квартиру.
— Ты уже говорила.
— Я ещё раз говорю.
Он остановился, повернулся ко мне.
— Алина. Я делаю это не из благотворительности. Ты знаешь условия.
— Знаю. — Я смотрела ему в глаза. — Но это не отменяет благодарности.
Он хотел что-то сказать, но передумал. Прошёл в гостиную, сел на диван.
— Иди отдыхай. Завтра тяжёлый день.
Я кивнула и ушла в свою комнату.
Но уснуть не могла.
Думала о нём. О его глазах, которые иногда становились тёплыми. О его руках, которые однажды уже касались меня. О его словах про одиночество.
Повторная операция прошла блестяще.
Я сидела в приёмном покое, сжимая руки, и молилась всем богам, в которых не верила.
Рядом стоял Игорь. Он не говорил ни слова, но его присутствие было как стена — надёжная, крепкая. Я то и дело ловила себя на том, что смотрю на его руки, на шрам у основания большого пальца, на часы, которые тикали слишком громко в этой тишине.
— Долго ещё? — спросила я в сотый раз.
— Скоро, — ответил он спокойно.
В коридоре загремела тележка, где-то заплакал ребёнок. Обычная больничная жизнь. А для меня здесь решалась судьба Вани.
Я закрыла глаза и представила его лицо. Как он улыбнётся, когда проснётся. Как скажет: «Линка, я есть хочу». Как будет рисовать свои картинки.
— Выкарабкается, — вдруг сказал Игорь.
Я открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел прямо перед собой, но я знала — это он мне.
Когда вышел врач и сказал: "Всё хорошо, он будет жить долго и счастливо", — я разрыдалась.
Игорь обнял меня. Просто обнял, прижал к себе, погладил по голове. Я уткнулась лицом в его свитер и плакала, не стесняясь. Слёзы текли ручьём, пачкали дорогую ткань, но он не отпускал. Только гладил по спине и молчал.
— Тише, — сказал он наконец. — Всё позади.
Я подняла на него глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не видела. Тепло. Настоящее, человеческое тепло.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что.
Но я знала — есть за что. За всё.
Я плакала в его плечо и чувствовала, как рушатся все мои барьеры.
Ваню перевели в реабилитационное отделение. Мать дежурила у его постели. А мы вернулись домой.
В тот вечер я сама подошла к Игорю.
Он сидел в своём кабинете, читал какие-то бумаги. Увидел меня — отложил. На столе горела настольная лампа, отбрасывая тёплый свет на его лицо. Он выглядел усталым — под глазами тени, на лбу складка. Но когда увидел меня, лицо изменилось. Стало мягче.
— Что-то случилось? — спросил он, откладывая бумаги.
Я села напротив. Секунду молчала, собираясь с мыслями. А потом выпалила:
— Я хочу понять, почему я? У тебя могут быть любые женщины. Богатые, красивые, опытные. Зачем тебе я?
Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала жалеть, что спросила. Потом встал, подошёл ко мне. Протянул руку, коснулся моего лица. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми.
— Потому что ты другая, — сказал он тихо.
И я поверила.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты — единственная, кто пришёл к Клыку не ради наркотиков и не ради шуб. Ты пришла ради брата. Ты не сломалась, не предала, не продалась за копейки. Ты стояла на этом постаменте и смотрела на всех с таким достоинством, будто ты королева. Это стоит дороже, чем все женщины мира.
— Это всё?
— Нет. — Он встал, подошёл ко мне. — Мне надоело быть одному. Три месяца — это испытательный срок. Для нас обоих.
Он протянул руку, коснулся моего лица. Я замерла.
— Если ты не хочешь — я не трону. Ты знаешь.
Я смотрела в его глаза. Ледяные, но сейчас в них было тепло. Настоящее тепло.
Я взяла его руку, прижалась щекой к ладони.
— Хочу.
Он наклонился и поцеловал меня.
В этот раз не грубо, не требовательно. Нежно, осторожно, будто боялся разбить. Я ответила, обвила руками его шею, прижалась всем телом.
Он подхватил меня на руки и понёс в спальню.
Та ночь была первой в моей жизни.
Я не знала, чего ждать, боялась, но он был так бережен, так нежен, что страх ушёл. Его руки гладили мою кожу, губы целовали каждый сантиметр тела. Он шептал что-то ласковое, глупое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно.
А потом была боль — короткая, острая, и сразу забытая. Потому что следом пришло что-то другое.
