Жюльетта Бенцони - Великолепная маркиза
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
Принцесса побелела как полотно и посмотрела на подруг огромными синими глазами.
— Молитесь за меня! И да хранит вас господь! — крикнула она, когда ее уводили.
— Господь милосердный, — прошептала маркиза де Турзель, — сделай так, чтобы они проявили снисхождение!
Но сама она в такую возможность не верила. Как и Анна-Лаура, гувернантка королевских детей знала, что принцессу Ламбаль считают главной «советчицей» королевы. Следовательно, она обречена на поругание.
Смогут ли нежность, очарование и красота этой бедной женщины смягчить «трибунал»? Госпожа де Турзель, как и Анна-Лаура, не питала таких надежд.
Несколько минут спустя на улице раздались торжествующие вопли и аплодисменты — это казнили принцессу. Обе женщины одновременно перекрестились. В это мгновение некто приблизился к госпоже де Турзель и, склонившись, прошептал:
— Ваша дочь спасена!
Выражение счастья осветило помертвевшее лицо маркизы, но Анна-Лаура не успела за нее порадоваться. Настал ее черед. Два судебных исполнителя, напившихся для храбрости, собрались ее увести. Молодая женщина сумела без труда высвободиться именно потому, что они были пьяны.
— Отпустите меня! Я могу идти сама! Вам достаточно меня сопровождать!
— И р-речи бьггь не м-может! Мы з-знаем, как обращаться с ломаками! Ты… ничем не лучше д-других! П-пошли!
Анне-Лауре пришлось подчиниться, потому что им на помощь подоспели еще двое. Вот так, в сопровождении четырех мужчин в разной степени опьянения, она и вошла в низкую дверь и оказалась в канцелярии тюрьмы. Она увидела у внешней стены тюрьмы пятерых мужчин с засученными рукавами, чьи руки, державшие огромные топоры, были в крови. Анну-Лауру обуял ужас, и она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Желать смерти — это одно, но иногда лицо небытия бывает таким пугающим…
В помещении собралось очень много народа и стояла страшная духота. За длинным столом восседали десять мужчин отталкивающей наружности — «председатель», восемь «заседателей» и один обвинитель. Перед ними стояли стаканы с вином и тарелки с едой. Анну-Лауру затошнило от омерзения, но маркизе де Понталек каким-то чудом удавалось стоять прямо и смотреть в лицо этим людям, которые должны были вершить над ней суд. Началось жалкое подобие судебной процедуры. Ее заставили назвать себя, свой возраст, свой титул, адрес, и потом начался собственно допрос:
— Вас назвали особо приближенной подругой Австриячки. Что можете сказать по этому поводу? — спросил председатель. По его речи было заметно, что он получил некоторое образование.
Анна-Лаура хотя и была готова к смерти, но ей было небезразлично, какую этикетку пришпилят к ее трупу.
— Что вы понимаете под словами «особо приближенная»?
Мужчина захохотал, вслед за ним все члены суда.
— Вы молоды, но не настолько же глупы, как я понимаю! И вы не понимаете, что я хотел сказать? Подруга, с которой спят!
— Какая мерзость! Какая ложь!
Эти слова сорвались с губ Анны-Лауры против ее воли. Она побелела как полотно, но ее черные глаза метали молнии. Она с отвращением отвергла гнусное обвинение:
— Что же вы за мужчина, если оскорбляете меня подобным образом! Разве вы не видите, что я в трауре? Это должно было бы вам внушить если не уважение, то хотя бы сочувствие. — И кто же умер? Ваш муж?
— Нет, мой ребенок. Моя двухлетняя дочка… Как всегда при упоминании о Селине, в горле Анны-Лауры встал комок. Ее голос дрогнул, и даже самые бесчувственные поняли ее отчаяние. В зале стало! совсем тихо. Обвинитель, заключив, что эта женщина вот-вот может получить свободу, ринулся в атаку:
— Это все сказки! Граждане, она просто ломает, комедию, чтобы вас разжалобить! Не надо ума, чтобы одеться в черное и принять скорбный вид! Мы должны выяснить одно — является ли эта особа подругой Австриячки или нет. Вот и все!
Людям, охваченным состраданием, давали возможность избавиться от этого ненужного чувства. И они немедленно воспользовались этой возможностью, ведь они явились сюда убивать. Председатель выпрямился в своем кресле и рявкнул:
— Отвечайте!
Понимая, что речь идет о ее жизни и смерти, Анна-Лаура не колебалась ни секунды. С высокомерным презрением она обвела взглядом толпу убийц и бросила:
— Да! Я ее друг, преисполненный уважения и преданности!
— И до какой же степени вы ее уважаете и насколько вы ей преданны?
— Границы моего уважения и преданности определяют мое дворянское происхождение и верность. Я готова пролить за нее кровь или пойти на смерть!
Как беспощадный античный хор, толпа эхом повторила:
— Смерть! Смерть!
В зале кто-то запел «Са ира», и звуки страшной песни заполнили канцелярию тюрьмы, словно пожирая тоненькую женщину в черном языками пламени:
Ах, так пойдет, так пойдет!
Аристократов на фонарь!
Ах, так пойдет, так пойдет!
Аристократов на фонарь!
Пришлось ждать, пока шум уляжется, чтобы председатель смог вынести свой вердикт:
— Отпустить!
Анна-Лаура не знала о том, что эти слова означали смертный приговор. Она догадалась о смысле сказанного по радостным выкрикам в зале. Те, кто привел ее сюда, собрались схватить ее за руки, но маркиза их оттолкнула.
— Я смогу умереть и без вас! — Анна-Лаура повернулась и направилась к палачам, пытаясь сдержать бешеное биение своего сердца. «Селина! Селина! Где ты? — кричало оно. — Я иду к тебе, моя дорогая девочка. Помоги мне! Господи, дай мне сил!»
Она уже почти переступила порог, когда ее остановили два солдата Национальной гвардии. Они приподняли ее под руки и потащили к выходу, крича:
— По приказу гражданина Манюэля, эта женщина должна предстать перед Коммуной.
Анне-Лауре показалось, что ее уносит яростный ветер. Мгновение спустя она оказалась лицом к лицу с теми, кто жаждал ее смерти. И снова один из солдат крикнул:
— Приказ прокурора Манюэля! Мы должны отвезти эту женщину в Коммуну!
Сбитые с толку этим неожиданным заявлением, стоявшие за дверью люди, жаждавшие расправы, в бессильной ярости сшибли своими дубинами треуголку с одного из солдат, а треуголка второго в одно мгновение превратилась в блин. Ее хозяин рассвирепел:
— Уймись, чудовище! Осторожнее размахивай своей дубиной!
— Но мы же слышали крики «Смерть!» и приказ председателя «Отпустить!».
— Ты что-то не расслышал! Во всяком случае, казнить мою треуголку тебе никто не приказывал. Она больше ни на что не годится…
Человек, орудовавший дубиной, засмеялся, конвоир Анны-Лауры пустился в объяснения. Молодая женщина тем временем могла оглядеться по сторонам. Крик ужаса вырвался из ее груди, когда она увидела, во что превратилась узенькая улочка, на которую выходили ворота тюрьмы.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
