Тихое - Евгений Огнев

Саня окончательно потерял курс. Очевидно было только, что встреча с айсбергом неизбежна.

– Я ждал, – продолжил Михалыч, – что ты поработаешь там пару месяцев. Максимум полгода. Потом подойдешь и скажешь: «Михалыч, твою мать, древняя ты окаменелость, дай уже нормальную работу». Мы же тут не про туфту, Саня! У нас такие журналюги работают, что им за их статьи приходится из страны бежать! Алексеев вон в прошлом месяце так эту историю с разорившимся банком всковырнул – головы аж в министерстве полетели! А ты так и сидишь… Считай, наравне с этими вон…

Шеф ткнул вейпом в монитор со статьей про блогера, который как-то там прокомментировал семейные страсти певца.

– Тебе скоро тридцатка, Сань.

– Ни разу не скоро! – возмутился журналист. – Через два года только…

Шеф пропустил мимо ушей и продолжил:

– Кризис среднего возраста нагрянет… И ты задашь себе тот же вопрос, который я тебе сейчас задам: где тот парень с горящими глазами, который пару лет назад, фигея от собственной наглости, сам пришел ко мне из бесплатной газетенки? У которого, – шеф постучал по верхнему ящику стола, – мысли в башке какие-то были.

– Повзрослел. Поумнел.

– Испугался, короче?

Саня откинулся. Под улыбку шефа скрестил руки на груди. Знал, что выглядит сейчас как зажавшийся, обиженный ребенок, но ничего с собой поделать не мог.

– Не всем же за Пулитцером бегать. Кто-то должен рассказывать, чем вечером можно заняться.

– Кто-то должен, – легко согласился начальник. – Но почему ты?

Саня вздохнул. Дело правда было не в страхе. По крайней мере, он хотел бы так думать. В большей степени причиной было банальное разочарование. Сегодня, за всем информационным шумом, даже лучшие журналистские работы восхищают и будоражат ровно столько времени, сколько пальцу нужно, чтобы свайпнуть ленту новостей.

Статья Алексеева про зажравшееся руководство банка, которое умудрилось обмануть не только вкладчиков, но и государство, безусловно, принесет и ему, и изданию пару каких-нибудь наград. Только вот самому Алексееву теперь до конца дней ходить и оглядываться, а люди уже даже название банка забыли. Потому что у них теперь в голове один Нефеев. И на кой, спрашивается, это все?

– Чего вызвали-то, Борис Михайлович?

Вместо ответа редактор достал телефон, открыл в нем переписку с одним из своих многочисленных информаторов, а потом небрежно, как будто в руках у него был не новенький айфон, кинул его Сане. Тот поймал, начал читать и… провалился в самую странную и жуткую историю в своей жизни.

* * *

Это была длинная ночная переписка между Михалычем и контактом, который он в своем телефоне назвал «Данила Красноармеец». Началась она как совершенно деловая: информатор сообщал редактору сведения, которые могут заинтересовать издание. По дальнейшим вопросам и ответам было очевидно: Михалыч и Данила знакомы много лет, а судя по росту количества опечаток, восклицательных знаков и мата, оба во время общения выпивали.

Закончив, Саня вернулся к началу и перечитал первые сообщения еще раз – наконец картинка складывалась.

Итак, Данила Красноармеец – не просто старый приятель редактора «Сейчас!», он еще и крупная шишка во ФСИН. Судя по намекам, в Федеральной службе исполнения наказаний намечались передвижки. Разборки элит – ничего нового. Это всегда происходит, но обычно на люди не выносится. Патриции грызутся друг с другом, но, если в дело полезут плебеи, достанется в первую очередь плебеям. Сохранить статус своего класса – так сказать, оставить пирог у себя – это важнее всего. А поделить его можно и потом.

Только конкретно в этой локальной войнушке то ли сам Данила, то ли люди, в чью клику он входит, решили использовать издание «Сейчас!». Показать народу кое-чье грязное белье – смотрите, мол, срамота-то какая. Причем на самых высокопоставленных оппонентов найти грязи либо не вышло, либо, что подозревал Саня, опубликовывать это просто не посмели. Но вершина всегда на что-то опирается, и вот по одной такой опоре Данила и предлагал дать залп. И надо сказать, пороха он не пожалел.

«Богданов Игорь Валерьевич, начальник одного малоизвестного пенитенциарного учреждения», – сухо написал Данила Красноармеец в начале. А спустя сорок минут переписки продолжил: «Та еще сволота и ворюга. Но хитрый, как черт: всегда чувствует, когда и сколько “можно”, с кем надо поделиться и когда стоит сесть на задницу ровно, мол, я не при делах.

Что касается непосредственно работы, Игорь Валерьевич умело организует “тишину”, а это для начальника подобного заведения самое важное. То есть, может, там, в его колонии, и бывали какие инциденты, может, с его зэками когда что и случалось, может, даже появлялись чересчур упертые адвокаты или охранники с неожиданно проснувшейся совестью, но Богданов всегда умел припугнуть или дать на лапу и таким образом тихо абортировал намечающийся скандал. “Крепкий хозяйственник” – так сегодня говорят о всяких таких Богдановых.

Но тут он здорово прокололся. Все сделал, чтобы об этом никто не узнал. И в другое время ФСИН с радостью бы помог ему это дело скрыть, но в этот раз Богданов попал под перекрестный огонь. В колонии случился побег, – объяснял Данила. – Не какой-нибудь “Шоушенк”, понятное дело. Ерунда, по сути, а не побег: два брата (о них чуть позже) дали деру, выследили их меньше чем за час. Даже местную полицию привлекать не пришлось. Но вот дальше… Дальше полная херобора, Михалыч.

Залепины Андрей и Василий. Андрей – постарше и тупенький. Василий, соответственно, помладше и совсем дебил. Выросли в Новосибирске. Не том, который сейчас, а в Новосибирске девяностых. Когда Академгородок пустел – умные люди уезжали из страны целыми вагонами. Когда предприятия приватизировались и тут же к такой-то матери закрывались, потому что новым хозяевам было дешевле распродать все, вплоть до лампочек, чем налаживать конкурентоспособное производство. То, что люди при этом работы лишались, не волновало примерно никого. Это был хреновый Новосибирск. С бандюгами, переделом власти, бедностью и обгаженными подъездами. И как назло, именно сюда переехали Залепины, буквально за год до того, как все это началось.

До переезда Залепины жили в глухой таежной деревне, – писал Данила, – и, чует мое сердце, для них было бы лучше там и остаться. Но нелегкая потащила их отца с матерью в город, а с ними и пацанов, само собой. Андрею было шестнадцать, Василию вот-вот должно было стукнуть пятнадцать. Косая сажень в плечах, кулаки размером с голову, а сами головы – как бескрайний Русский Север: огромные и пустые, только ветер гуляет. У них даже шанса не было не оказаться сначала в какой-нибудь гоповской, а потом и бандитской среде. Ну и