Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

подняла глаза.

— Ну.

— Вы все сегодня особенно разговорчивые.

— Мы даем тебе шанс самой спросить.

— Тогда спрашиваю: что случилось?

Яна ответила первой:

— Слухи больше не шепотом.

Я перевела взгляд на нее.

— То есть?

— То есть в нижних коридорах уже спорят не о том, “что между вами”, а о том, когда именно милорд назовет тебя официально.

Я коротко прикрыла глаза.

Вот.

Уже.

Быстрее, чем хотелось.

— Прекрасно.

— Нет, — буркнула Марта. — Очень плохо.

— Спасибо. Мне этого не хватало.

— Не ерничай.

— А что мне еще делать?

Она отложила нож.

— Готовиться.

Я нахмурилась.

— К чему именно?

На этот раз заговорил Хоран:

— К тому, что сегодня тебя либо попробуют дожать, либо вынудят его сказать первым.

У меня внутри неприятно сжалось.

Потому что да.

Это было именно про сегодня.

Про сейчас.

Про тот самый шаг, который еще вчера казался страшным будущим, а сегодня уже стоял у двери и стучал кулаком в дом.

— Кто пришел? — спросила я.

Марта и Яна переглянулись.

Потом Марта сказала:

— Внутренний круг просит малого сбора после полудня. Илда уже там. Варн тоже. И еще двое старших голосов дома.

— То есть, — я медленно выдохнула, — неформальный совет, который притворится, будто просто хочет понять, как всем жить дальше.

— Да.

— И, конечно, хотят видеть меня.

— Да.

Я рассмеялась.

Тихо. Коротко. Без всякой радости.

— Какое теплое гостеприимство.

Марта подошла ближе.

— Девочка.

— Что?

— Если сегодня все зайдет туда, куда мы думаем…

Она запнулась.

Редкость для нее.

Очень нехороший знак.

— Договаривайте.

— Не давай им сделать из тебя молчаливую награду, которую просто переставляют из рук в руки.

Я уставилась на нее.

Потом очень тихо сказала:

— Если сегодня это произойдет, то только потому, что я сама на это встану.

Она смотрела долго.

Потом кивнула.

— Вот это уже правильный тон.

Из кухни я ушла раньше, чем обычно.

Не потому что хотелось.

Потому что еще несколько минут среди людей, запахов и тихих полуправд — и меня бы просто начало трясти.

В проходной гостиной между нашими комнатами Арден уже ждал.

Не у окна.

Не у стола.

Посреди комнаты.

Как человек, который не дает себе лишнего движения, чтобы не сорваться раньше времени.

На нем был темный дневной камзол, волосы собраны, лицо слишком спокойное.

Я уже знала это лицо.

Оно всегда появлялось, когда внутри у него шла война, а снаружи он выбирал говорить коротко.

— Ты ела, — сказал он.

Я остановилась.

— Это очень трогательно, но почти невыносимо.

— Значит, да.

— Да.

Он чуть кивнул.

И только потом спросил:

— Что говорят на кухне?

— То же, что уже говорит весь замок. Что вы, видимо, скоро либо назовете меня сами, либо кто-то начнет делать это вместо вас.

Он выдержал мой взгляд.

— Верно.

Я подошла ближе.

— И?

— И через час мы идем в малую верхнюю залу.

— Я уже знаю.

— Хорошо.

— Нет, Арден, не “хорошо”. Что именно вы собираетесь делать?

Он молчал.

Секунду.

Две.

Слишком долго для человека, у которого обычно уже готов ответ.

— Я собираюсь слушать, — сказал он наконец.

— Врете.

— Нет.

— Тогда это еще хуже.

Он подошел ближе.

— Алина.

— Что?

— Я не хочу решать это в ярости.

Я замерла.

Вот.

Вот это было уже важно.

Потому что да.

Если бы он сейчас был просто злым хозяином дома, я бы поняла его проще.

Но он стоял передо мной как мужчина, который очень ясно понимает: одно неверное движение, одно имя, сказанное не так, — и вся жизнь дальше уже пойдет не по любви, а по инстинкту защиты.

А этого он, к моему удивлению, тоже не хотел.

— А если они не оставят вам выбора? — спросила я тише.

Он смотрел прямо.

— Тогда я выберу сам.

Проклятье.

Опять.

Эти его фразы работали на меня хуже всего.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который у меня есть.

— Ужасно.

— Да.

— И вы сегодня особенно невыносимы.

— Тоже да.

Я покачала головой.

Потому что да, опять спорить было трудно.

Не из-за слабости.

Из-за того, что он и правда не играл.

Не тянул.

Не манипулировал.

Он, кажется, сам уже стоял ровно там, где заканчиваются отговорки и начинается только выбор.

Час до сбора тянулся бесконечно.

Я переоделась в темно-синее платье без лишнего шитья, но слишком хорошее, чтобы меня можно было по привычке принять за “просто кухарку”.

Заплела волосы туже.

Спрятала медальон под тканью.

Потом распустила одну прядь у виска.

Потом снова убрала.

Потом разозлилась на себя за это.

Потому что не время было думать, как выгляжу рядом с ним, когда весь дом уже начал считать, сколько стоит мое имя у его рта.

Когда мы шли по коридору к малой верхней зале, я вдруг остро поняла одну мерзкую вещь:

в замке стало слишком мало нейтральных взглядов.

Люди больше не смотрели на меня случайно.

Каждый взгляд либо спрашивал, либо осуждал, либо ждал.

И это было невыносимо.

Потому что пока тебя ненавидят — хотя бы ясно, откуда ветер.

А когда от тебя ждут, как от символа, — это уже почти расчеловечивание.

— Не надо, — сказал Арден тихо.

Я не сразу поняла.

— Чего?

— Смотреть на них так, будто они все уже вынесли приговор.

— А разве нет?

— Нет.

— Очень смелый оптимизм.

— Не оптимизм. Опыт.

Я коротко усмехнулась.

— Ваш опыт всегда такой раздражающе спокойный?

— Нет. Просто ты видишь уже то, что остается после.

Я повернула голову.

— Это сейчас было почти красиво.

— Не увлекайся.

— Уже поздно.

У дверей малой верхней залы стояли двое стражников.

Новые.

Не те, что были вчера ночью.

Оба поклонились.

Один открыл дверь.

И вот тогда я поняла: да, все уже действительно началось.

Внутри были Илда, Варн, начальник стражи, архивариус, двое старших голосов дома — сухой седой мужчина с длинным лицом и тяжелым перстнем, и женщина в черном, очень прямая, с холодным взглядом и тонкими руками, которые почему-то сразу показались мне опаснее мужских.

Марта стояла чуть в стороне.

Даже Яна была здесь — не за столом, но у стены.

То есть уже совсем