Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

ответ назвали себя сами.

Пусть пока только между собой.

Пусть без свидетелей.

Пусть еще не вслух для всего мира.

Но достаточно по-настоящему, чтобы я поняла:

ленту в часовне нам подбросили слишком поздно.

Потому что то имя, которого они боятся, уже начало жить между нами и без их разрешения.

Глава 32. Ночь перед тем, как все изменится

После поцелуя в проходной гостиной я не сразу поняла, что именно изменилось.

Не между нами — там уже давно все сдвинулось так далеко, что старые названия не держались.

Изменился воздух.

В Арденхолле всегда чувствовалось напряжение: в камне, в дверях, в шагах слуг, в тишине после позднего ужина. Но теперь к нему примешалось что-то еще.

Ожидание.

Будто сам дом замер не перед очередной интригой, а перед чем-то гораздо хуже — необратимым.

Я стояла у него слишком близко, а в голове все еще звенели сразу две вещи:

его тихое “мне тоже” в ответ на мое признание

и лента в часовне с зашитым знаком разлома.

Любовь и угроза в этом замке шли рука об руку с таким упрямством, будто давно договорились убить нас вместе.

— Не смотрите так, — сказала я.

— Как?

— Будто уже знаете, что дальше будет только хуже.

Он не отвел взгляда.

— Я и так это знаю.

— Ужасный человек.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду и тихо выдохнула.

Потому что если начну сейчас ссориться по-настоящему, закончим либо новой правдой, к которой я еще не готова, либо новой близостью, к которой этот дом тем более не готов.

Ни один вариант не выглядел разумным.

А значит, оба были опасно вероятны.

Он первым отступил на полшага.

Вот за это я была благодарна.

Не за дистанцию даже.

За понимание, что у меня внутри сейчас и так слишком много всего.

— Тебе нужно поесть, — сказал он.

Я моргнула.

— Простите?

— Ты с утра почти ничего не ела.

— Это сейчас ваша версия романтики?

— Это моя версия здравого смысла.

— Очень не вяжется с остальным.

— И все же.

Я невольно фыркнула.

И именно этот тихий, почти бытовой спор почему-то спас меня от того, чтобы развалиться прямо здесь.

Потому что да, дом трещал, древние круги говорили голосами мертвых, а он все равно замечал, ела ли я.

И это было почти страшнее любого признания.

Через четверть часа у нас в гостиной уже стоял поздний ужин.

Не праздничный.

Не богатый.

Теплый суп, хлеб, сыр, немного мяса и чай.

Принесла Марта сама.

Поставила поднос на стол.

Посмотрела сначала на меня, потом на Ардена, потом на закрытую дверь, за которой остался весь остальной замок.

— Значит, так, — сказала она.

— Это вместо “добрый вечер”? — уточнила я.

— Это вместо того, чтобы стукнуть вас обоих половником за то, что вы умудрились довести дом до часовни.

— Мы старались, — пробормотала я.

Она не оценила.

Правильно.

Потому что лицо у нее было не злое даже.

Усталое.

По-настоящему.

Как у человека, который уже слишком многое видел и сейчас понимает: самое плохое еще даже не началось.

— Слушайте внимательно, — продолжила она. — Ночью никого не впускать. Ни стражу, ни слуг, ни “срочное поручение”, ни “милорд велел”, если это передано не его голосом и не при вас обоих.

Арден чуть кивнул.

— Понял.

Марта перевела взгляд на меня.

— И ты тоже.

— Я уже поняла, что красивый замок — это просто другая форма бункера.

— Не ерничай.

— А у меня других способов держаться уже почти нет.

Она выдохнула через нос.

Потом добавила тише:

— После часовни они могут пойти на более тонкую подлость.

— Это еще что значит? — спросила я.

— Что теперь будут не только пугать или брать силой. Могут попробовать рассорить. Развести. Подсунуть ложь. Добиться, чтобы вы сами отступили друг от друга.

Я замолчала.

Потому что да.

Вот это было уже совсем в духе дома.

Не просто ломать руками.

Заставить самих сломать то, что едва родилось.

Арден стоял у окна, но после этих слов повернулся.

Лицо стало жестче.

— Не получится.

Марта посмотрела на него спокойно.

— Уверены?

Он не отвел взгляда.

— Да.

— Тогда хорошо.

И ушла, не попрощавшись.

Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как под ребрами медленно поднимается новая тревога.

Не про кровь.

Не про древнюю долину.

Про ложь.

Потому что правду между нами я уже начинала выдерживать.

А вот если кто-то полезет в то, что у нас только-только стало настоящим…

Нет.

Это было хуже.

Гораздо.

— Она права, — сказала я тихо.

Арден сел напротив.

— Да.

— Это пугает.

— Знаю.

— Нет, не так.

Я подняла на него взгляд.

— Пугает не то, что они могут ударить. А то, как легко сейчас будет ударить именно туда.

Он несколько секунд молчал.

Потом сказал:

— Тогда не молчи, если что-то покажется тебе неправильным.

— И вы тоже.

— Да.

— Не просто “да”. Пообещайте.

Он посмотрел очень внимательно.

— Обещаю.

Вот и все.

Обычное слово.

Не клятва крови. Не древний ритуал. Просто “обещаю”.

Но именно от него мне вдруг стало легче, чем от всех медальонов, стражи и крепких стен этого замка.

Мы поели почти молча.

Редкий случай.

Но тишина не была тяжелой.

Скорее плотной.

Как плед в сильный мороз — еще не тепло по-настоящему, но уже не смертельно.

Он действительно следил, чтобы я ела.

Я действительно делала вид, что не замечаю.

И именно это было, наверное, самым неприлично домашним моментом за все последние дни.

Если бы кто-то мне раньше сказал, что я буду сидеть в проходной гостиной лорда-дракона, есть суп после древней долины и ругаться с ним не о чувствах, а о хлебе, я бы решила, что сошла с ума куда раньше, чем попала сюда.

Когда я отставила чашку, он спросил:

— Лучше?

— Не настолько, чтобы благодарить вас красиво.

— Сойдет.

— Не наглейте.

— Никогда.

Я покачала головой.

Потому что если долго смотреть на него в такие моменты, начинаешь забывать, что это тот самый мужчина, из-за которого вокруг уже почти тлеет война.

Он умел быть слишком… живым.

И именно это делало все опаснее.

Ночь ложилась на Арденхолл медленно.

За окнами снег то усиливался, то стихал. Где-то далеко сменялась