Гадина - Квинтус Номен

остальной мой багаж с трудом впихнули в «Волгу»: я же с собой захватила и цветоотделенные негативы для тиражирования фильма, так что у «Волги» аж рессоры выгнулись и обратную сторону. Не выгнулись, конечно, у меня багажа-то было даже меньше полутоны, но товарищей встречавших объем моего багажа все же впечатлил. И это они еще не видели ту часть багажа, которую я по земле в Москву отправила: я же в Милане сразу сто прокатных копий на русском отпечатала. Да, дорого все это обошлось, но бабуля, оказывается, еще вчера вечером, на банкете после премьеры, подписала контракт с итальянской кинопрокатной компанией, которая пятьсот миллионов лир сразу за право проката платила, а потом еще и треть выручки кинотеатров должна была ей перечислить. Ну а сколько она сдерет с испаноязычных стран… Нет, у меня испаноязычной версии фильма пока не было: перевести текст мне было раз плюнуть, но насчет артикуляции мы с чучелкой не договаривались. Впрочем, бабуля Фиделия уже даже договорилась с какими-то мексиканцами о том, что там фильм сдублируют, еще до того, как я фильм доснять успела, договорилась: верила в меня она сильно. Ну, или просто хотела сама посмотреть, что ее внученька наснимала… А вот интересно: сдублируют или продублируют? Вот всегда меня подобные дурацкие вопросы увлекали…

И раздумывая о специфике Великого и Могучего, я даже не обращала внимания на то, куда меня, собственно, везут. То есть я и так уже поняла, куда и к кому: не зря же в машину прокатную копию фильма положили. Пообедать я в самолете успела, но там было мало и невкусно — а в гостях у Леонида Ильича меня наверняка голодом морить не станут. Но как только я зашла в комнату, где сидел Леонид Ильич, я поняла, что с обедом вкусным могу и пролететь: сам Брежнев был в строгом костюме, а рядом с ним сидел товарищ Семичастный:

— Привет, Гадина, как долетела? — поздоровался со мной Леонид Ильич.

— Добрый… вечер, Елена… Александровна, — поприветствовал меня и Владимир Ефимович, — вы узнали там, что хотели?

— Доброе всем время суток, — поздоровалась и я, — спасибо, долетела хорошо, правда, обед в самолете был отвратительный и скудный, — заодно намекнула и насчет пожрать. — А узнала… я узнала, кто такой этот Андропов и спешу вас успокоить: он не агент Моссада. Но враги нашли к нему какие-то подходы, и он будет, думая, что действует на благо страны, в КГБ набирать уже именно агентов, так что я считаю, гнать его нужно от вас поганой метлой. И гнать на должность председателя оленеводческого колхоза на Крайнем Севере: враги считают, что он им будет полезен на любой руководящей должности и через него можно будет много провести мероприятий, подрывающих доверие советских людей к Советской же власти. Причем ЦРУшники в этом абсолютно уверены, но, сами понимаете, моих девочек они в детали планируемых операций не посвятили.

— Интересно…

— Но эта новость у нас считается проходной, мелочью, особого внимания не заслуживающей. А почему-то самой важной сплетней все считают то, что какая-то советская пута…

— Пута? — встрепенулся Леонид Ильич.

— Да, вы правильно поняли. Я не знаю, почему какая-то… дама с низкой социальной ответственностью так народ на Западе заинтересовала…

Леонид Ильич заржал:

— Ну ты, Гадина, и выражения подбираешь!

— Выбираю, поскольку буквальный перевод термина на русский я произносить стесняюсь. Так вот, эта…. дама в следующем году с помощью своего любовника-индуса через Индию свалит в США. Индус уже обработан, янки в успехе не сомневаются, и девочки говорят, что сотрудники агентства уже прикидывают, на что они потратят сотни тысяч баксов премии, которые получат после завершения операции. Не знаю, почему их так волнует моральный облик советских граждан до такой степени, что они таких… этих самых в себе перетаскивают. Но эта, очевидно, для них очень важна, но все, что я выяснила, так это то, что она проходит под кличкой «Аллилуйя»… Лариса или Светлана, девочки в показаниях путаются, но им вообще русские имена трудно…

— Может, Аллилуева? — напрягся Семичастный. И Леонид Ильич как-то подобрался…

— Это уж вы сами выясняйте, я что узнала, то и сообщаю.

— Очень интересно… ты, если сведения подтвердятся, свое получишь. Выбирай: орден Ленина или…

— Или. Разрешите тем актерам, которые мой фильм сделали, на премию что угодно за границей купить и беспошлинно в СССР ввезти.

— Мы подумаем над твоим предложением. Это все, что ты сообщить хотела?

— Не совсем, там еще по мелочи… списочек человек на двадцать, но в основном шпана какая-то. Не совсем шпана, все же бандиты и убийцы, но я тогда дома вам его напечатаю.

— Печатай здесь, — усмехнулся уже Леонид Ильич, — мне Владимир Ефимович рассказал, как ты в Аргентине совсекретные бумаги печатала, и мы хотим посмотреть: там народ надо наказывать или наоборот награждать? Вон, в кабинете твоя любимая «Оливетти» уже стоит, и с лентой пеликановской, все, как ты любишь. За полчаса справишься? А после… да, поужинаем, раз ты такая голодная и злая.

Я посмотрела на стоящую на столе машинку: точно такая же, как у меня дома. Совсем такая же, даже табуляторы выставлены так, как я ставила…

— Почему полчаса? Пяти минут хватит, вам же только имена, адреса и явки нужны? А если потом подробности какие-то потребуются, то… я их потом и обеспечу.

Я села за стол, вставила в машинку лист бумаги. Вот чем хороша «Оливетти», так это тем, что перевод каретки она делает плавно, притормаживая перед остановкой и стол из-за этого не подпрыгивает. А чем она плоха, так это тем, что каретку она переводит плавно, медленно и печально — так что на ней у меня больше шестисот символов в минуту напечатать никогда не получалось. Но если печатать нужно не особенно и много, то она очень даже неплоха, для механической вообще идеальна.

— Ого! — восхитился Владимир Ефимович, — теперь понятно, почему в посольстве на бедную девочку всю работу эту свалили.

— И наказывать их мы за это не станем, — усмехнулся Леонид Ильич, — они же девочке такую практику обеспечили! Гадина, а других ты так печатать научить можешь?

— Другие и сами научатся: в СССР школа машинописи хорошая, просто машинки — полное го… плохие. Дайте нашим машинисткам такие же «Оливетти», и они еще быстрее печатать будут.

— А ты знаешь, сколько такая машинка стоит?