Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

воздух становится плотнее.

Что весь замок почему-то уверен: если он велел что-то лично мне, это не к добру.

Осталась только кухня.

Огонь.

Запах.

Ритм.

То единственное место, где я всегда знала, кто я такая.

— Снимай, — негромко сказала Марта.

Я моргнула.

— Рано.

— Еще три вдоха — и будет поздно.

Я зло глянула на нее, но все же сняла сковороду.

И через секунду поняла, что она права.

Еще чуть-чуть — и мясо потеряло бы сочность.

— Никому не говори, что я это признаю, — буркнула я.

— Что я умнее тебя?

— Что ты полезна.

— Дерзкая.

— Живая.

— Пока.

Я фыркнула.

Марта молча подвинула ко мне большую темную тарелку. Не парадную, но дорогую. Такую выбирают не для гостей, а для тех, чьи привычки в доме давно не обсуждаются.

Для хозяина.

Я выложила мясо.

Рядом — запеченные корнеплоды.

Сверху — ложку густого соуса.

Отдельно — теплый хлеб.

Пару ломтиков сыра.

Кувшин воды.

Не вина.

Не после того, что сказала Марта.

Она заметила это и одобрительно кивнула.

— Умнеешь.

— Страшно приятно получать похвалу в такой форме.

— Привыкай.

Я взяла поднос.

Тяжелый, но привычный.

— Кто понесет?

— Ты, — ответила Марта, словно вопрос был оскорблением для здравого смысла.

— А моральная поддержка?

— У нас это не входит в жалованье.

— Я его вообще не получаю.

— Вот поэтому и не входит.

Томас ждал у выхода с таким видом, будто его ведут не в покои милорда, а на казнь.

— Снова ты? — спросила я.

— Снова я.

— Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны?

— Как?

— Будто в замке больше нет слуг.

— Есть. Просто остальные умеют вовремя исчезать.

— Умные.

— Очень.

Он взял факел, и мы пошли.

Коридоры вечером казались еще холоднее.

Днем замок был мрачным.

Ночью — живым.

Я не знаю, как объяснить это ощущение. Будто стены не просто стоят, а смотрят. Будто под камнем идет какая-то своя, темная, древняя жизнь, к которой лучше не прислушиваться.

Факел бросал рыжие блики на гобелены. Драконы на них будто шевелились.

— Томас, — тихо сказала я.

— М?

— У вашего милорда есть имя, кроме «милорд»?

— Есть. Арден Вейр.

— А почему все так старательно его боятся?

Томас покосился на меня.

— Потому что умные.

— Это я уже слышала.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Хочу понять, это он сам такой очаровательный или тут у вас традиция.

Томас замялся.

— Когда-то он не был таким.

— Каким?

— Таким.

— Очень информативно.

— Я был маленький, — пробормотал он. — Но говорят, раньше в замке было легче дышать.

— А потом?

Томас остановился так резко, что я чуть не налетела на него с подносом.

— Дальше сама, — шепнул он.

— Опять?

— Я же говорил: жить хочу.

Он исчез в полумраке, и мне осталось только закатить глаза и толкнуть дверь локтем.

В этот раз он ужинал не в спальне.

Комната, куда я вошла, оказалась чем-то вроде личной столовой или кабинета. Длинный стол у окна, камин, огонь в котором горел ровно и тихо, книги, темное дерево, тень от свечей.

Сам лорд стоял у окна спиной ко мне.

Руки за спиной.

Плечи напряжены.

Будто он не наслаждался тишиной, а держал ее усилием воли.

— Ужин, милорд, — сказала я.

— Поставь.

Я прошла к столу и опустила поднос.

Сегодня он не обернулся сразу.

И от этого почему-то стало еще тревожнее.

Я быстро расставила тарелки.

Разлила воду.

Шагнула назад.

— Что-то еще?

— Останься.

Я замерла.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы ты дождалась, пока я попробую.

— Неужели подозреваете меня в попытке отравления уже на второй день?

— Нет.

Он наконец повернулся.

— Я подозреваю всех остальных.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Потом медленно спросила:

— И вы так спокойно это говорите?

— Почему нет? Это мой дом.

— Звучит так, будто дом у вас — это место, где нельзя расслабиться даже за ужином.

— Так и есть.

Я скрестила руки на груди.

— Прекрасная у вас жизнь.

— Мне ее не тебе оценивать.

— А вы, вижу, привыкли, что никто ничего не оценивает вслух.

Он подошел к столу и сел.

— Ты слишком много говоришь.

— А вы слишком много приказываете.

— Сядь.

Я уставилась на него.

— Что?

— Я сказал: сядь.

— Я не собираюсь ужинать с вами.

— Это не приглашение.

— Тогда тем более нет.

Он поднял глаза.

Спокойно.

Прямо.

И черт бы его побрал, этого оказалось достаточно, чтобы у меня по спине прошел холодок.

— Алина.

— Что?

— Сядь.

Я стиснула зубы и опустилась на стул напротив.

Не потому что капитулировала.

Просто решила, что лучше сидеть и злиться, чем стоять и злиться. Ноги за день и так отваливались.

Он взял нож.

Разрезал мясо.

Я непроизвольно следила за его лицом.

Первый кусок.

Тишина.

Второй.

Тишина.

Третий.

И снова это почти неуловимое изменение.

Как будто у него внутри есть что-то натянутое, хищное, не знавшее покоя, и моя еда на короткий миг заставляет это замолчать.

Я ненавидела, что замечаю такое.

Он прожевал, отложил нож и впервые за все время сказал не приказ, а нормальную фразу:

— Это очень хорошо.

Я моргнула.

— Простите?

— Ты слышала.

— Просто не ожидала, что у вас в словаре есть что-то кроме угроз и распоряжений.

— Не испытывай мое терпение.

— Не могу. Вы его испытываете за нас обоих.

Он сделал глоток воды.

— Ты намеренно все усложняешь?

— Я? Меня выдернули в другой мир, поселили в замке и поставили к плите для лорда-дракона. Поверьте, это не я начала усложнять.

На этот раз он не осадил меня сразу.

Смотрел долго.

Настолько, что у меня появилось дикое желание встать и уйти просто назло.

— Что? — не выдержала я.

— Ты не похожа на тех, кто обычно ломается в первый день.

— Разочарую. Я не люблю радовать чужие ожидания.

— Это я уже понял.

— Тогда мы оба не в восторге друг от друга. На этом можно закончить вечер.

Я поднялась.

И в этот момент двери распахнулись.

На пороге стояла женщина.

Высокая. Очень красивая той хищной, продуманной красотой, которую не портит