не только расцвет завода, но и другие радости.
Арсению сделали еще одну операцию, сложную, рискованную. И на этот раз чудо свершилось.
Я никогда не забуду тот день. Арсений лежал, бледный от напряжения, а потом его пальцы вдруг судорожно сжались.
— Настя... — прошептал он, и в его глазах было что-то невероятное. — Я чувствую… страшную боль. В ногах!
Здоровье возвращалось к нему небыстро, через боль и пот, через сжатые зубы и слезы отчаяния. Он заново учился владеть своим телом — специальные упражнения, массажи, упорство, граничащее с одержимостью. Он падал и поднимался. Снова падал. И снова поднимался…
А сейчас единственное, что напоминает о той страшной трагедии — это трость из темного дерева с серебряным набалдашником в виде грифона. Но с ней Арсений выглядит даже импозантнее, солиднее, потому что в его походке появилась новая, уверенная медлительность.
А потом к нам пришло такое счастье, о котором мы еще недавно не смели и мечтать. У нас родилась дочка. Крошечная, с темно-серыми глазами как у папы, и пушистыми волосами как у мамы.
Мы назвали её Варварой, в честь моей матери. И наш дом, в котором и без того звучали детские голоса, наполнился оглушительным криком нашей дочери.
Как-то утром, когда Варенька спала, а Арсений уехал на завод, я взяла в руки свежую газету. И сразу же, на развороте, мой взгляд упал на знакомое суровое лицо. Сергей Иванович Мальцов. Человек-легенда, промышленный гений, с которым мой муж когда-то тесно сотрудничал и которого безмерно почитал. Пока не побывал на одном из его заводов…
Арсений вернулся оттуда мрачнее тучи. Он молчал весь вечер, а под утро сказал, сжимая кулаки: «Там дети, Настя. Лет десяти! Они всю ночь работают на заводе, а утром идут в школу! Я к нему больше ни ногой». И Арсений сдержал слово.
Я вздохнула, собираясь перевернуть страницу, как вдруг мой взгляд скользнул на задний план фотографии. На группу людей, окружавших Мальцова.
У меня перехватило дыхание… Одна из женщин, с печальным, усталым лицом, держала в руках вазу. Ту самую. Мою вазу из далекого 2024 года с таинственной, едва заметной надписью…
На меня тут же нахлынули воспоминания, и всё, что я когда-то читала о трагической судьбе Мальцова, всплыло в сознании с пугающей четкостью. Его жена-интриганка, распускавшая слухи о его безумии, чтобы оформить над ним опеку. Его одиночество. Поздняя и недолгая любовь к женщине, которая так скоро умерла. Его отчаянные попытки найти утешение у спиритистов, обещавших связь с потусторонним миром, что в итоге и стало поводом объявить его сумасшедшим.
Похоже, эта женщина на фотографии — и есть его возлюбленная, а в руках у неё та самая ваза…
Уж не знаю, помогли ли Мальцову тогда медиумы или нет... но я где-то слышала, что для вызова души с другого света требуется якорь — вещь, которая была умершему очень дорога.
Может, эту эксклюзивную вазу Сергей Иванович подарил когда-то своей возлюбленной? И именно её он использовал в качестве того якоря?
Это была всего лишь догадка, но одно я знала точно: эта загадочная фраза, выгравированная на вазе, подарила счастье как минимум двоим — мне и Арсению, моему любимому графу Туршинскому. Она же привела меня к нему и дала мне еще один шанс стать матерью.
Так что если меня спросят, верю ли я в спиритизм, то ответ мой будет: «Да, верю!»
Конец.
