Большая охота - Виктор Гвор
И параллельно вел сложные переговоры с эмиссарами Фридриха. Сам же сказал «десять лет переговоров». А всего три прошло! Министр иностранных дел Александру Григорьевичу был и даром не нужен. Он и сам в каждом раунде выгрызал какое-нибудь микроскопическое право, льготу или послабление.
Бывшая Саксония превратилась в автономное владение в рамках Франкской империи, сменила название, освободилась от части налогов и таможенных пошлин на импорт и экспорт при пересечении границ Франкии и России, получила право вводить собственные пошлины, и прочее, и прочее, и прочее.
Даже, пользуясь попеременным (этот франк, а этот — россиянин) гражданством большинства населения, избавилась от необходимости посылать свою дружину на войну по приказу кайзера. При этом дружина, сильно разросшаяся и оставившая на хранение одолженную у России технику, могла бы именоваться армией. Но не стала.
А впереди оставалось ещё семь лет переговоров…
Но это Батька! А сынок… Молодёжь нетерпеливая! Николай решил, что пришла пора Беларуси стать самостоятельным государством.
План был хорош! Беларусь объявляет об отделении от Франкской империи! Курилы и Свердловск немедленно признают новое государство и заключают с ним военный союз. И делать это надо немедленно, пока к белорусской армии и паре магов можно добавить победителя великого и ужасного Кауфмана и Курильский флот, тусующийся неподалёку. Ну не полезет же Фридрих воевать! Он и три года назад сдрейфил! А если вдруг сунется…
И вот с этим всем Лукашенко-младший примчался в Куксхафен, стоило там появиться Тимофею. Сидел в комнатке, где Куницыну устроили кабинет, хлебал кофе и излагал великое будущее Беларуси.
Тимофей с непроницаемым лицом выслушал все аргументы, после чего спросил:
— Коля, ты с пенька упал? Тебя какая муха укусила?
При этом с трудом сдерживался, чтобы не зарядить наследнику Белоруси в репу.
Нет, но надо же додуматься!
— А что не так? — удивился Николай.
— Ты это Батьке излагал?
Младший помотал головой:
— Нет пока! Надо сначала всё в деталях проработать. И с тобой посоветоваться.
— Понятно. Тогда слушай в деталях. Первое. Не «если Фридрих полезет», а «когда Фридрих полезет». Не может кайзер позволить кускам рейха отделяться по собственному желанию. Отпустит сегодня вас, завтра Галлия взбунтуется. Или италики независимости захотят! Почему белорусам можно, а им нельзя?
— Но тогда же не полез! Стоило тебе…
— Тогда он ничего не терял. Как была империя, так и осталась. Одни роды заменились другими. Всё. Фридрих даже выиграл: если бы мы ободрали побеждённых, но оставили их на месте, рейху им помогать пришлось бы. А это огромные деньги! А вы сами всё подняли. Ты же предлагаешь оттяпать от империи неслабый кусочек.
— Но он же тебя боится!
— Не боится, а опасается. Я один! А у империи магов до хрена. Навалятся толпой и завалят. Или бомбами закидают с воздуха. Один авиаполк всю империю не загасит! Флот мой — не сильное место, а слабое. Даже если бы у меня были бы слаженные опытные команды, франков мы могли бы только пощипать легонько! У них кораблей в разы больше. И линкоры есть. Но у меня нет слаженных опытных команд. У меня даже не все капитаны обстреляны! Нам нужно хрен знает сколько миль пройти, неизвестное количество стрельб и учений устроить, хотя бы немного пиратов потопить, а уже потом на что-то замахиваться. И лучше на Японию, а не на Франкию! Тем паче, что в Восточно-Китайское море мы как раз придём слаженные и опытные. А если послушаем тебя, нас просто перетопят вот прямо здесь, в Куксхафене. Весь флот! Утонем героически, не без этого. Но что дальше? Чем я японцев воевать буду?
Тимофей взял с тарелочки бутерброд, отхватил сразу половину. Только собрался пожрать, а тут восторженные юнцы на необрезанных крыльях мечты. А ведь Коля казался серьёзным человеком!
— И последнее, — Харза, наконец, прожевал. — Предположим, ты умудришься отбиться. Лет этак за пять. Что от твоей Белоруси останется за эти пять лет? Развалины Саксонии? И вечная угроза новой войны? Вот на хрена тебе это всё?
— Но ты же отделился!
— Я не отделился! Меня отделили! Пришёл свет наш Юрий Третий Юрьевич и сказал: «Куницын, пойди вон из Сибирской империи на острова, япошек гонять! Не мешай работать». Я пошел на острова и не мешаю. А ты хочешь отправить Фридриха гонять… Ему, кстати, кроме тебя, и гонять некого! Уловил разницу?
— И что нам делать?
Тимофей пожал плечами:
— Батьку спроси! Григорьевич за три года больше самостоятельности получил, чем представить можно. Он же, как тот телёнок, двух маток сосёт. И рейх, и Россию. Столько всего выторговал, подумать страшно! Да ни в одной войне таких выгод не выбьешь… И, кстати, спроси обязательно, — Харза бросил взгляд на разочарованную гримасу на лице Николая и добавил. — И я тоже с ним поговорю. Или прямо сейчас позвоним?
К чести Лукашенко-младшего, колебался он недолго:
— Звони.
Вот с Григорьевичем они понимали друг друга. За белорусскую тему можно было не беспокоиться. До утра.
Потому что утром явился Карл-Теодор Мария, буль-буль-что-то, фон унд цу, де и дю… без смазки спиртом говорильных осей и не выговоришь! Словом, Карл Гуттенберг, герцог и личный советник кайзера. Или не советник, но шишка, в любом случае, большая. Явился и испросил аудиенции. У Тимофея аж самооценка поднялась: три года назад Карл и не глянул бы на мелкого князька с диких островов на краю Ойкумены. А теперь аудиенцию испрашивает! Пришлось принимать. И участвовать в ритуальных танцах с поклонами, славословиями и прочей фигнёй. А после слушать, с чем прибыл Его светлость.
— Ваше Величество, — последний раз (во всяком случае, Тимофей на это надеялся) поклонился герцог, — нас очень беспокоит обстановка вокруг Саксонии.
— Вокруг? — удивился Тимофей. — Что у нас вокруг? Вестфалия, Тюрингия, Шлезвиг… Там что-то происходит?
— Нет, там ничего, — покачал головой цу Гуттенберг. — А вот в самой Беларуси… Вот зачем они её переименовали?
Куницын пожал плечами:
— Они могли. Рискну предположить, Александр Григорьевич всю жизнь мечтал править именно Беларусью. А ему какую-то Саксонию подсунули.
— Название ладно, но
