Статус: студент. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

первого августа на первое сентября мы с Коляном по очереди следили за тем, чтобы Мичурин не улёгся на спину и не захлебнулся. Протрезвевший к утру Дроздов поклялся, что «в жизни» не нальёт больше Василию «ни капли».

Я провёл бессонную ночь (как мне показалось), но всё же увидел сон. В этом сне я дрался с Ряхой и Харей… на крыше общежития. Несколько раз я побывал в этом сне буквально «на краю». Но так и не свалился на тротуар.

Потому что в очередной раз «закричал» Мичурин. Колян спохватился раньше меня: он наклонил Василия над тазом. Я снова закрыл глаза… за пару секунд до сигнала будильника.

* * *

Чайник я утром вручил молчаливому зевающему Дроздову. Сам понуро побрёл в умывальню. По пути я встретил с десяток хмурых и опухших от хронического «недосыпания» студентов. Вернулся в комнату – отправил задремавшего на стуле около стола Василия сполоснуть таз. Вася печально вздохнул, но выполнил моё распоряжение.

Чай мы пили под аккомпанемент из жалобных Васиных стонов. Василий проклинал водку, плохую закуску, неудобную кровать, сентябрь, будильник и даже университет. Он устало вздыхал, кривил губы при виде бутербродов. Я настоял, чтобы он выпил две чашки сладкого чая. Мичурин пробубнил неразборчивый ответ, но повиновался.

Первому учебному дню не порадовалась даже погода. Небо затянули серые облака. Прохладный ветер тряс над нашими головами листвой. Слетевшиеся поглумиться над нами вороны провожали нас до метро громкими криками. Джинсовка ещё не высохла. Поэтому я прихватил с собой свитер. Не зря прихватил: погода напомнила, что сентябрь – это уже не лето.

В метро я снова напомнил себе, что нахожусь не в Питере. Схема Московского метрополитена показалась мне запутанной паутиной в сравнении с хорошо знакомыми питерскими ветками. На станции «Киевская» мы перешли на Кольцевую линию. По ней добрались до оранжевой ветки. Там я в компании второкурсников снова выбрался на свежий воздух.

Отметил, что пространство около станции метро «Октябрьская» походило на площадку молодёжного фестиваля. Сюда сегодня будто бы съехались все студенты Москвы. Вот только они не задерживались около выхода из метро, спешили к своим учебным заведениям. Я скользнул взглядом по скорбным лицам студентов, вдохнул запах варёных сосисок (около метро продавали хот-доги).

Уже по пути к зданию Московского физико-механического университета я узнал, что наш универ около станции метро «Октябрьская» не единственный. Дроздов и Мичурин мне сообщили, что здесь же находились два других ВУЗа: Московский государственный институт стали и сплавов и Московский горный университет. Потому-то тут и было не протолкнуться от студентов.

Мы прошли мимо МИСиСа и МГГУ до того, как подошли к нашему универу. Поток двигавшихся вместе с нами людей стал заметно меньше. Мы прошагали мимо окрашенного в чёрный цвет металлического забора. Прятавшиеся за забором клёны помахали нам листвой, словно поторапливали. Вместе с Дроздовым и Мичуриным я прошёл мимо гостеприимно распахнутых ворот.

– Макс, вон там ваших собирают, – сказал Колян.

Он указал рукой в направлении небольшой площади, за которой виднелся окружённый клумбами бюст Ленина. На площади толпились несколько групп студентов. В центре каждой из этих групп стоял человек с табличкой. Я пробежался взглядом по надписям на табличках, отыскал аббревиатуру «ГТ-1-95», которая значилась у меня в общажном пропуске.

Рядом с этой табличкой уже топтались примерно полтора десятка человек. Саму табличку держал в руке длинный тощий парень («Аркадий Сергеевич Мамонтов, 17 лет») – первокурсник, судя по возрасту. На лице тощего Мамонтова застыла глуповатая, но горделивая улыбка. Поэтому я сразу предположил, что именно этого парня назначили старостой моей группы.

Я пожелал удачи своим соседям по комнате. Побрёл к одногуппникам. Сообразил, что не помню свой первый день в Питерском горном. Это значило, что ничего интересного тогда не случилось. Поэтому от сегодняшнего дня я не ждал ничего хорошего, да и плохого – тоже. Хотя мысли о том, что я снова первокурсник меня совершенно не радовали.

Одногруппники встретили меня настороженными взглядами. Мамонтов оглядел меня с ног до головы, деловито открыл тонкую ученическую тетрадь и поставил карандашом «галочку» в списке напротив моей фамилии. Я пожал протянутые мне руки парней (всем исполнилось по семнадцать лет). Взглянул на двух затесавшихся в нашу компанию девиц.

Окинул взглядом темноволосую «Марию Ильиничну Воробьёву, 17 лет». Подумал о том, что у девицы очень знакомая внешность: длинные, словно нарощенные ресницы и пухлые, будто бы накачанные губы. Отметил, что для нынешнего времени Мария выглядела необычно. В отличие от своей «совершенно обычной» спутницы «Вероники Юрьевны Терентьевой, 17 лет».

Терентьевы взглянула на меня печальными глазами.

Я не удержался и сказал ей:

– Привет, Ника.

Терентьева растерянно моргнула.

– Мы знакомы? – спросила она.

В её вопросе я не заметил ни кокетства, ни негодования – услышал лишь нотки удивления.

– Знакомы. Теперь. Я ведь только что представился.

Я услышал позади себя знакомый смех, обернулся. Увидел шагавший в нашу сторону квартет девиц из шестьсот тринадцатой комнаты. Ольга Старцева и Валентина Лесонен шли чуть впереди своих подруг (это их смех привлёк моё внимание). Наташа Зайцева и Оксана Плотникова на шаг отстали от своих подруг. Они выглядели серьёзными, оглядывались по сторонам.

Зайцева взглянула на табличку в руках Мамонтова. Скользнула равнодушным взглядом по Аркашиному лицу. Затем она увидела меня. Я подмигнул Наташе – та вежливо улыбнулась. Аркадий Мамонтов при виде квартета из «иногородних» девиц важно приосанился, выпятил грудь. Он деловито поинтересовался именами девчонок. Те поочерёдно представились.

Мамонтов отметил девиц в тетради и с важным видом заявил, что назначен старостой нашей группы (подтвердил мою догадку). Сообщил нам, что списочный состав нашей группы двадцать пять человек. Из них девятнадцать парней и только шесть девчонок. Стоявшие рядом со мной парни печально вздохнули (словно за пределом нашей группы женщин для них не было).

А вот Маша Воробьёва отреагировала на сообщение старосты иначе. Она обронила: «Прекрасно». Кокетливо убрала за ухо локон чёрных явно совсем недавно завитых волос. Посмотрела на меня, улыбнулась. На меня взглянула и Ника Терентьева. Её взгляд скрестился на моём лице со взглядами Лесонен, Старцевой, Плотниковой и Зайцевой.

Обожгли меня недовольными взглядами и парни. Они будто бы заподозрили во мне главного конкурента за внимание со стороны наших одногруппниц. Я усмехнулся. Подумал о том, что здесь, в Москве, я прошлые ошибки точно не допущу. Клуб разбитых сердец мне здесь не нужен. Поэтому я не заговорил с девчонками – сделал вид, что разглядываю фасад университета.

В университетском дворе около бюста Ленина мы простояли до сигнала бородатого преподавателя. Тот жестом подозвал к