Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль
Он говорил с обидой пьяного ребёнка, но для нас это пролило некоторый свет в туманной картине отношений Толбузиных. Климент Борисович явно вёл какие-то тёмные, личные финансовые дела на стороне, используя сына как слепого курьера. И, похоже, в этих делах было немало грязи и недоговорённостей. Ссора была свежая, болезненная. Полагаю, что именно та, свидетельницей которой я стала. Увы, никаких связей со станцией или смертью моего отца она не имела. Но это, тем не менее, означало, что у Толбузиных имелся целый пласт конфликтов, о котором никто не подозревал.
— Должно быть, просто недоразумение, — сказала я, стараясь звучать сочувственно. — Климент Борисович, наверное, просто был взволнован.
— Взволнован? — Фёдор горько рассмеялся. — Он был в бешенстве! Кричал, что я всё испортил, что из-за таких, как я, он «весь этот хлипкий дом карт» потеряет!
Какие ещё карты? О чём он?
— Я же лишь старался ему угодить! – голос Фёдора дрогнул, в нём послышались слёзы. — А он… он видит во мне только обузу.
Он опустил голову на руки. История с деревней и старостой была, казалось бы, бытовой склокой. Но фразы о «хлипком доме карт» заставляли насторожиться. О чём шла речь?
Гавриил Модестович посмотрел на меня и кивнул в сторону двери. Информация, хоть и не та, которую мы ждали, была получена. Фёдор тонул в жалости к себе и вряд ли мог сказать что-то ещё внятное. Пора было уходить — в театр.
— Что ж, — сказал Вяземский подымаясь, — уверен, проблемы отцов и детей неизбежны, но лишь на первый взгляд фатальны. Скоро всё забудется, Фёдор Климентович, и вы непременно помиритесь с Климентом Борисовичем.
— Вы полагаете? — глянул на него Фёдор с искренней надеждой.
— Нисколько не сомневаюсь. Нам же самое время отправляться. Как раз успеем к первому звонку.
— Да-да, вы правы. Только водку недопили…
— Ничего, возьмите с собой. Всё уплочено.
Я встала и двинулась к дверям, не дожидаясь, пока Толбузин разберётся со своим драгоценным подарком. Гавриил Модестович открыл передо мной дверь, мы вышли на воздух и остановились у порога, когда подоспеет Фёдор.
— Что думаете, Пелагея Константиновна? — вполголоса спросил князь. — Кажется, понятнее не стало.
— Зато стало занятнее, — ответила, потуже закутываясь в шаль.
И тут моё внимание привлёк бегущий по улице силуэт. Он так торопился, что чуть не сшиб проходившего мимо господина. Я мгновенно узнала Прошку — нашего станционного посыльного. Конечно, он отличался известной проворностью, но, чтобы так лететь, у него, должно быть, имелись серьёзные основания.
— Прошка! — крикнула я.
Мальчик застыл и обернулся.
— Прошка, куда ты так несёшься?
— Беда! – закричал он в ответ. – Беда на мосту! Поезд… сошёл с рельсов! Висит над самой Упой!
Ледяной ужас, острый и безошибочный, пронзил меня насквозь. Всё внутри оборвалось.
— Гавриил Модестович! — в испуге обернулась к инспектору.
— Извозчика! Немедленно к мосту! — не колеблясь, решил он.
Глава 43.
— Куда же вы?! Пелагея Константиновна! Гавриил Модестович?!
Я обернулась на крик позади. Повозка уже мчала нас прочь из центра, а Фёдор только-только выбежал из заведения с бутылкой наперевес. Он успел лишь разглядеть, как мы с Вяземским сбегаем в неизвестном направлении, и на лице его отразился настоящий ужас. Таким несчастным я Толбузина-младшего ещё ни разу не видела. Наверное, он готов был расплакаться. А у меня он вообще вывалился из головы. Всё, о чём я могла думать, так это об очередной катастрофе. И на сей раз, кажется, не менее страшной, чем гибель моего отца, потому что сейчас в опасности оказались десятки людей.
— Фёдор, мы едем на Упу! — крикнула я.
Скорее в собственное оправдание — вряд ли Толбузин хоть слово различил. Кучер гнал с такой скоростью, что встречный ветер разбивал все звуки.
Я едва услышала Прошку, когда он наспех стал объяснять ситуацию:
— Поезд прямо на путях стоит! А снизу-то — зажора! Льдищей по самые рельсы! — почти рыдал мальчик. — Мальчишки мне попалися — на Упу ходили! Они-то и завидели! А я в город бежать! У меня ж ноги самые быстрые! Помощи надо! Там же дети малые!
— Дети?! — встрепенулась я. — Какие дети?!
— Не ведомо, барышня! А дети как будто кричат! Водица уже захлёстывает! Да студёная такая, аж жуть!
У меня самой сердце мгновенно похолодело. Дети… Ну, конечно… Вчера же в расписании видела собственными глазами — поезд до Калуги! Как раз в это время должен был прибывать в Тулу. А прицепной вагон там отвели для детей-сирот из Моршанска. Бедняжки направлялись в новый приют…
— Почему поезд остановился на мосту? — потребовал ответа Гавриил Модестович. — Где машинист?
Прошка от его напора весь вжался в тулуп.
— Откуда ж мне знать, барин? Я ж ничего… Только помощь покликать…
— Прошка, — перебила я, — ты говоришь, там зажора образовалась?
— Ага! — неистово закивал мальчик. — Тому и вода хлещет!
— Что это значит? — инспектор повернулся ко мне.
— Это значит, плотина изо льда выросла. Льдины зацепились за опоры моста…
Меня обдало новой волной холода. Если всё так, может произойти самое страшное: опоры не выдержат веса льда, и тогда…
— Скорее же! Скорее!!! — крикнула я извозчику.
— Насколько мне известно, Упа — довольно спокойная река… — стал рассуждать Гавриил Модестович.
— Спокойная, покуда не случится затор, — остановила я его рассуждения. — Если нагромождение сильное, уровень воды поднимается, а мост расположен невысоко над водой.
— Тогда нужно срочно убрать поезд с путей. Почему машинист остановился?
— Видимо, на то были причины. Скоро всё узнаем…
«…если не будет слишком поздно», — договорила уже про себя, но не осмелилась произнести вслух. Вместо этого стала усердно молиться, чтобы не случилось худшего, но внутреннее чутьё подсказывало, что как раз к худшему и стоит готовиться.
Ближе к окраине извозчик уже не смог проехать. Дальше можно было двигаться только на санях, поскольку в округе намело беспросветно. Нам повезло наткнуться на крестьянина, который также спешил к месту катастрофы. Туда уже стекались люди
