Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов

Я заметил первые признаки её растерянности ещё во время подготовки к коронации. Мелочи, которые она раньше решала одним приказом, здесь требовали согласований, консультаций, учёта интересов разных группировок. Ярослава справлялась, однако в её глазах иногда мелькало выражение человека, оказавшегося в незнакомой местности без карты.

Впрочем, это ничего не значило. Любой навык можно развить упорной практикой — не боги горшки обжигают, как говорится. Вопрос заключался в другом: захочет ли Ярослава отказаться от свободы и возможности вести за собой людей в бой, променяв это на административную рутину?

Я слишком хорошо её знал, чтобы быть уверенным в ответе. Рыжая Фурия, Бешеная Волчица — прозвища, которые она заслужила на поле боя. Лидер от природы, умеющий вдохновлять людей личным примером. Такие люди не созданы для кабинетной работы. Они задыхаются в четырёх стенах, даже если эти стены сложены из мрамора и украшены шёлковыми обоями.

Как вариант, можно выстроить структуру управления, при которой ежедневные организационные вопросы лягут на плечи специально подобранных людей и организованных институтов власти. Канцлер для внутренних дел, казначей для финансов, судья для правосудия, генерал для военных вопросов. Ярославе останется лишь задавать курс своему княжеству, принимать стратегические решения и появляться на церемониях.

Нечто подобное я провернул во Владимире, проведя серию реформ. Даже так на мою долю выпадало достаточно много вопросов, которые приходилось решать лично, однако нагрузка была терпимой. Для Ярославля придётся разработать что-то похожее, но с учётом местной специфики и её личных предпочтений.

Я взял бокал и пригубил коньяк, обдумывая следующий вопрос. Муром и Кострома.

Текущая политическая система Содружества подразумевала, что после смены власти местные Боярские думы избирают новых князей, и те начинают править самостоятельно. Агрессор — я, мол, покарал своих личных врагов, восстановил справедливость и удаляется восвояси, не вмешиваясь более во внутренние дела княжества. Так поступали раньше, и это создавало иллюзию стабильности, позволяя каждому князьку чувствовать себя хозяином в своём курятнике.

Я уже на примере Мурома дал понять, что так, как раньше, больше не будет. Этот вариант даже не рассматривался. Не для того моя армия проливала кровь за эти земли, чтобы отдать их обратно в руки прохиндеев и дураков. Сегодня они изберут какого-нибудь местного боярина, завтра этот боярин начнёт плести интриги против меня, послезавтра я снова буду вынужден выбивать врагов с этих земель. Порочный круг, который следовало разорвать.

Второй вариант — пожаловать княжества своим доверенным людям. Посадить на престолы Мурома и Костромы верных сторонников, которые станут моими вассалами, но будут править самостоятельно. Их единственными обязательствами станет выводить войска на совместные кампании и перечислять определённые подати сюзерену.

Этот вариант тоже меня не устраивал. Проблема заключалась в наследственности титула. Пожалованный мною князь передаст престол своему сыну, тот — своему, и через поколение-другое никто уже не будет помнить, кому обязан короной. Потомки тех, кого я посажу на престолы сегодня, станут считать власть своим законным правом, а не даром сюзерена. Вассалитет держится, пока сюзерен силён. Стоит ему ослабеть или умереть, и карточный домик развалится.

Оставался третий вариант, который казался мне оптимальным. Наместники — назначаемые мною правители без права передачи должности по наследству. Сегодня ты управляешь Костромой, завтра я могу перевести тебя в Муром или вовсе отозвать ко двору. Никакой династической преемственности, никаких иллюзий относительно «своего» княжества. Костромское и Муромское княжества потеряют независимый статус, превратившись в провинции единого государственного образования, полностью подчинённые Угрюму.

Именно с этой мыслью я ещё перед генеральным сражением завёл разговор со Степаном Безбородко о женитьбе на Екатерине Тереховой. Брак с дочерью павшего князя полностью легализует Безбородко в роли управленца и создаст видимость преемственности от прежней династии. Для местной знати это будет выглядеть менее унизительно, чем прямое назначение пришлого чиновника.

Сам Безбородко не демонстрировал особых организационных навыков. Он был пиромантом ранга Мастера, верным бойцом, человеком, прошедшим через множество жизненных передряг. Доверчивость и наивность он растерял давно, а лояльность его не вызывала сомнений. В конце концов, для административной работы можно будет выделить более опытных помощников, которые компенсируют эту слабость своего господина.

Хотя что-то подсказывало мне, что сама Терехова ещё покажет себя опытным игроком. Я видел её после взятия Мурома — молодую женщину с янтарными глазами и надменно вздёрнутым подбородком, которая смотрела на труп собственного отца без слёз и истерик. Железная выдержка, выкованная годами воспитания в княжеской семье. Она поведала мне о таинственном покровителе отца и судьбе нижегородского магната Савватеева, и делала это столь спокойно спокойно, словно пересказывала параграф из учебника истории. В этой девушке имелся внутренний стержень, который вызывал невольное уважение.

И именно поэтому она опасна. Такие не ломаются под ударами судьбы — они выжидают, копят силы и наносят ответный удар, когда враг расслабится.

Крайне важно взять с неё клятву верности — настоящую, магически скреплённую, исключающую возможность предательства. Иначе через несколько лет я могу обнаружить, что Безбородко управляет Муромом лишь номинально, а реальная власть сосредоточена в руках его супруги, которая плетёт интриги против меня.

Я усмехнулся, поднося бокал к губам. По Мурому курс действий понятен. Нужно сватать Степана — и чем скорее, тем лучше.

Оставалась Кострома.

Пока здесь, в Ярославле, проходили чистки и подготовка к коронации, ко мне уже успели наведаться посланцы от костромских влиятельных родов. Вежливые, ненавязчивые господа в дорогих костюмах, говорившие обиняками и внимательно следившие за каждым моим словом. Интересовались моими планами относительно их княжества. Намекали, что готовы к сотрудничеству с новой властью.

Между делом сообщили, что родня Щербатова, вдова и взрослые сыновья, пытается найти какие-то варианты удержаться на троне. Собирают сторонников, рассылают письма, обещают преференции тем, кто их поддержит. Посланцы произносили это с еле заметной усмешкой — все уже списали семью Щербатова со счетов, и их суета выглядела жалко.

Я вежливо ответил тем дворянам, что после коронации Ярославы намерен посетить Кострому и навести там порядок. Также попросил передать семье Щербатова моё послание. У них есть возможность мирно отправиться в фамильное имение, принадлежавшее жене князя ещё до брака — её приданое, на которое я не претендую. Преследовать их или карать я не намерен, при условии что они не станут делать глупостей. Власть, однако, у них не сохранится — это не обсуждается.

Я также предостерёг семью Щербатова от разграбления казны и прочих необдуманных поступков. Потому что иначе моё милосердие на этом для них закончится. Посланцы понимающе кивнули, пообещав передать моё обращение дословно.

Для Костромы мне требовался кандидат в наместники. Кто-то достаточно умный, чтобы разобраться в