Глава рода - Старый Денис

Тут из-за спины отца вышла матушка. Вытерев рукавом слёзы, она отвесила старшему сыну пощёчину. Отец тут же оттёр жену за свою спину.

Добрята нахмурил брови и полным ненависти взглядом посмотрел на меня.

— Где воин Смел? Он ушёл от моих людей, но может сейчас скрываться в лесу, или только недавно вернуться в поселение. Он скажет правду. Я видел его в тех кустах, из которых он подло пустил стрелу. Но та, которую я пообещал взять в жёны, приняла удар на себя! — Кричал я, как мне казалось, великолепно отыгрывая роль.

Впрочем, несложно играть, когда роль совпадает с тем, что бурлит внутри. Так что говорил я с надрывом. У меня даже проступили слёзы — как доказательство искренности.

— Найдите Смела! — рявкнул глава рода древлятичей.

Я выждал минуту, вторую. Поиски лучника не увенчались успехом. Однако через три минуты привели одну из девушек. Она была юна, почти ещё ребёнок, перепуганная, с широко раскрытыми глазами смотрела на всех.

— Где отец твой? — прорычал, словно разъярённый зверь, Годята. — Отвечай и останешься жить!

— Два дня тому убыл спешно. Приказал: если через три дня не вернётся, идти на поклон к наследнику рода, к сыну твоему Добряте, — не раздумывая, дрожа от страха, девчонка с потрохами сдала отца.

— Отец, неужели ты поверишь этому? — оправдывался Добрята. — Разве ты не понимаешь, что он хочет забрать у тебя то, что тебе принадлежит! Он обвиняет меня в том, чего я не совершал, только потому, что я стою у него на пути. Ему мало извергов — он хочет покорить своей власти всех твоих родичей!

— Живы ли дочери мои? — послышался не менее грозный, чем у главы рода, рык ещё одного мужика.

Несложно было догадаться: возмущался мой вероятный тесть. И я заметил: после слов о том, что Бледа может стать моей женой, эти люди оживились. Может они и не на моей стороне, но желания докопаться до правды явно прибавилось

Как минимум мне удалось внести раскол в сообщество древлятичей.

— Бледа может умереть. Я вынул стрелу и зашил рану. Но как это у меня получилось и будут ли благоволить боги, позволят ли ей выжить — сказать не берусь, — не пришлось играть, я говорил искренне.

— Ответь, глава рода, Годята! Если всё так, как он говорит, что сделаешь ты со своим старшим сыном? — вырвавшись из рук жены, заговорил мужик, вероятный отец Миры и Бледы. — Я молчал, когда мою дочь Мирославу отправили в изверги. Но сколько мне ещё молчать, чтобы при этом не потерять достоинство?

Глава 2

Главное поселение древлятичей.

29 августа 530 год

Люди с недоумением, но и с неподкупным интересом наблюдали за происходящим. Еще бы! Такой спектакль наверняка возможно увидеть только раз жизни, но вряд ли дважды. Не уверен, что многие сейчас размышляют, какую сторону им занять. Не до этого. Уж больно пьеса и постановка хороши.

— Добрята, сын мой, почему ты молчишь? — уже растерянно спросил наследника Годята.

— Я должен сказать? Отец, разве ты не видишь: это задумка! Это заговор против тебя и меня! Разве ты молчать будешь? Твое слово! — видно было, что и Добрята растерялся.

Интересно: только мне одному ясно, что он пытается переложить ответственность на отца и закрыться им? Но по всему видно, что люди это почувствовали.

Как в сказке про Маугли: «Акела промахнулся». И теперь — «ату Акелу». В данном случае — Годяту.

— А ты, братец, за свои поступки отвечать будешь — передо мной и перед богами? — сказал я и резко сделал два шага к Добряте.

Есть. Он дёрнулся и откровенно спрятался за спину отца. Годята с недоумением, а затем и с презрением посмотрел через плечо, где стоял наследник. Добрята понял, что показал слабость, и тут же вышел вперёд.

Ничего не остаётся. Нужно вызывать Добряту на бой и перед богами доказывать правоту.

— … Она обманутая тобой, что ты обещал взять ее в жены, но с позором отказал, выживет. Сейчас она под охраной. И даже если ты пошлёшь людей добить её, как свидетеля, — не выйдет. Ты сам подстроил то, что случилось у тебя же в ту брачную ночь. Ты не хотел жениться на Мире и знал, что она мне нравилась. Ты нашептал мне об этом, а потом сделал вид, что уснул. У нас было… У нас сын, которого я признаю своим. Но ты выгнал Миру, ослабил её род, опозорил и себя, и мой род, — говорил я и с каждой фразой делал шаг к брату.

За моей спиной стоял Хлавудий. В данном случае он был моим «ядерным щитом». Любая атака противника могла закончиться для него же полным истреблением.

Как и в будущем: кроме стратегического вооружения, у государства есть и другие системы. Они не остановят самых пылких — в основном молодых, которые тянулись к Добряте. Но, как и их лидер, молодые воины растерялись, не знали, что делать, и ждали приказа.

— Да ты ответишь, наконец, на обвинение⁈ — прокричал, будто гром грянул, глава рода.

Крик был адресован старшему сыну. Годята явно ощущал: наследник позорит не только себя, но и отца.

И это мне было выгодно. На контрасте со старшим братом я выглядел напористо, действовал в рамках права. Был достойным военным вождем. Еще и богатым, в доспехах, которых нет ни у кого. Я был на войне и побеждал.

И сейчас мне нужно было, чтобы от Добряты прозвучал вызов. Ведь обвиняю его я, а значит, он и должен потребовать поединка: пусть боги рассудят.

— Я вызываю тебя на суд богов! Пусть они рассудят, кто прав, а кто виноват! — сперва нерешительно, а потом всё громче, словно окунувшись в ледяную прорубь, говорил Добрята. — И обвиняю тебя во лжи. Я обвиняю тебя в том, что ты захотел забрать то, что принадлежит мне. Я обвиняю тебя… во всём.

— Как драться будем? — спокойным, обыденным и уверенным голосом спросил я. — Рад, брат, что ты, наконец, поборол трусость и произнёс то, что должно было прозвучать сразу же, как только я вошёл в поселение.

— Это ты трус! — выкрикнул Добрята.

Я даже не ответил. Умные люди, а таких всегда большинство, и так увидят, кто здесь трус, а кто действует хладнокровно.

Отец опустил голову. Я его понимал: два его сына сейчас будут драться, скорее всего, насмерть. Но это и его вина, что подобное возможно. Значит, неправильно воспитывал, не так расставлял приоритеты.

Впрочем, воспитательных методик здесь ещё не придумали.

— Бороться будете, — сказал глава рода Годята.

— До смерти биться! — прокричал отец Миры и Бледы.

— Я сказала: они не будут бороться! — прорычала матушка и схватилась за меч.

Мой вероятный тесть грозно посмотрел на моего отца, но промолчал. Видимо, глава рода был достаточно силён и авторитетен, чтобы оппозиция не могла поднять голову.

— Они будут драться. Такова воля богов! — вперед вышел волхв, до того наблюдавший за происходящим, но не вмешивающийся. — Это случится завтра. Нужно предупредить богов, чтобы они наблюдали за поединком. Потому к ночи мне нужно для жертвы две овцы.

А не плохо так батюшка… э… волхв, зарабатывает. За одну ночь аж две овцы. Но и мероприятие вроде как не рядовое. Так что…

— Я принимаю условия. И пусть поклянуться все, что за ночь ни мне ни моим людям, не будет зла. И… — я посмотрел на отца и матушку. — Мне горько, что в отчем доме я, словно бы чужой, а родной брат более всего хочет убить меня, но ранит жену мою.

Мать уже уронила меч и рыдала на плече отца. Годята тоже явно не был равнодушен. Младшая сестрица стояла бледная, младший брат не понимал, что происходит.

Я подошел к матери. Поклонился. В моих руках было золотое украшение. Это одно из немногих драгоценностей, что получилось найти некогда на захваченном корабле торговца, ставшего пиратом.

— Прими, матушка. Знайте с отцом, что я уважаю и люблю вас. Но так сложилось, что должен я честь свою отстоять. Не будет этого, меня застрелят, как утку. Но я твоей крови, отец, я не могу терпеть унижения, — сказал я.

— Займешь мой второй дом. Там разместятся большая часть твоих людей. И да рассудят вас боги завтра по утру, — сказал отец, когда мать с новой силой стала плакать.