Статус: студент. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин
Я сунул банкноту в карман.
Игра тут же отреагировала на это событие сообщением:
Задание выполнено
Вы получили 5 очков опыта
Я мельком взглянул на выполненные золотистым шрифтом надписи и громко зевнул. Уселся на холодное сидение, рядом с не умолкавшим даже теперь Студеникиным. Посмотрел на мелькавшие за окном огни московских улиц. В Москве стемнело, ещё когда мы бегали с ящиками по первой фуре. Я откинулся на спинку кресла, выслушал очередную шутку Студеникина, натянуто улыбнулся. Отметил, что мышцы ног и спина постанывали, словно меня поколотили палками. Поправил на плече ремешок сумки.
Равнодушно напомнил себе о том, что получил очередной опыт, но снова не достиг второго уровня. Прикинул, что в этом есть и положительная сторона: у меня не потемнело в глазах на время обновления программы. Зевнул. Услышал, как сидевший справа от меня Студеникин заверил, что «на метро» мы ещё успевали. Он тут же добавил, что общежитие закроют до нашего появления: ровно в час ночи. Я не заметил, чтобы слова Андрея взволновали других студентов. Однако меня его сообщение не порадовало.
«Надеюсь, что скоро лягу спать, – подумал я, – а не проведу остаток ночи под окнами общежития. Ночная Москва – это прекрасно. Но не сегодня: не после разгрузки вагона».
Глава 10
Разгрузка вагона утомила не только меня – это я чётко заметил по пути от метро до общежития. Представители первой и второй бригады брели неспешно, словно с трудом переставляли ноги. Обменивались короткими фразами, точно из последних сил. Даже Студеникин лишился остатков энергии и замолчал. Один лишь Кореец выглядел бодрым и полным сил. Он помахивал чёрной папкой, оглядывался по сторонам, будто любовался красотами городского пейзажа. Он первый подошёл к двери общежития и решительно дёрнул за ручку – дверь чуть вздрогнула, но не открылась.
Кореец прошёл к ближайшему закрытому металлической решёткой окну и постучал по стеклу.
– Бесполезно, – сказал Студеникин. – Сегодня Мымра на вахте. Не откроет.
Но мы не сдвинулись с места. С надеждой ждали результата попыток Корейца достучаться до совести вахтёрши. В каждом втором окне общежития горел свет – не потому, что в каждой второй комнате уже легли спать, а потому что большинство студентов ещё не вернулись в Москву. Первое сентября в этом году будет в пятницу. Поэтому многие старшекурсники приедут только третьего, в воскресенье. В воскресенье явятся и проживавшие в комнате Персика второкурсники из Старого Оскола. Сейчас в общежитие массово заселялись только поступившие на первый курс студенты.
Кореец снова постучал в окно, печально вздохнул и покачал головой.
– Я же говорил, что не откроет, – произнёс Студеникин. – Совести у неё нет. Мымра.
Он тоже вздохнул и добавил:
– Надо было сразу к пожарке идти.
У меня за спиной недовольно выругался Туча. Кореец кивнул и пошёл вдоль корпуса общежития. Мы двинулись за ним следом. Снова недовольно пробубнил позади меня Туча – что именно он сказал, я не расслышал. В комнате на втором этаже (у нас над головой) раздался звонкий девичий смех. Студенты запрокинули головы. Посмотрел вверх и я. Увидел лишь свет в окне, невзрачный фасад здания и почти чёрное небо. Вспомнил, что второй этаж общежития считался женским: там традиционно селили девчонок. Вася и Колян вчера удивились тому, что первокурсниц из Костомукши «отправили» на шестой.
Кореец повернул за угол общаги. Он уже взбирался по приваренной к окну решётке наверх, когда я снова его увидел. Кореец ловко ухватился за нижний край балкона, на котором начиналась (или заканчивалась) пожарная лестница. С рывком подтянулся и очутился на втором этаже. Перелез через металлические перила, отряхнул ладони, поднял с пола папку. Я увидел, как уже карабкался по проторенному Корейцем маршруту Студеникин, и почувствовал, как давила на моё плечо лямка сумки (в которой лежали четыре литровых бутылки с водкой). Студеникин тоже взобрался на второй этаж, посмотрел вниз.
– Чего стоите? – сказал он. – Лезьте. Лифта здесь нет.
– Счастье-то какое, – пробормотал Туча. – Делать больше нечего…
Он в очередной раз обронил ругательство и ухватился руками за покрытую ржавчиной решётку на окне. Туча уже взбирался на балкон, когда карабин на его сумке звякнул – лямка соскользнула с плеча, сумка мелькнула в воздухе и ударилась об асфальт под балконом. Приглушенно звякнуло бутылочное стекло. Две секунды спустя в воздухе появился уже ставших для меня сегодня привычным запах водки. Мне показалось, что стоявшие под балконом студенты затаили дыхание. Очередное ругательство Тучи прозвучало неожиданно громко и звонко. Я увидел, как стоявший слева от меня студент присел и склонился над прилетевшей со второго этажа сумкой.
Тихо пропел замок-молния.
– Вдребезги, – сообщил студент. – Все четыре бутылки.
На этот раз ругательства Тучина прозвучали, как жалоба.
– Ладно, Туча, не плач, – сказал у меня над головой Студеникин. – У меня бутылку возьмёшь. Все равно мне эту водку уже девать некуда.
Четвёртым на второй этаж полез я – прочие студенты замерли в замешательстве, словно задумались над тем, как обезопасить от полёта между этажами добытые сегодня на «товарке» бутылки. Я передал Тучину его сумку, из которой на землю струились пахучие струйки. Подтянулся и взобрался к перилам второго этажа. Тут же придержал рукой свою ношу. Невольно подумал о том, что не пожалел бы бутылки там, на товарной станции. Но теперь, после ночной прогулки, терять их уже не захотел. Печальный Тучин посторонился – я устало перемахнул через металлическое заграждение и очутился на полу из металлических прутьев.
Вход на второй этаж с пожарной лестницы оказался закрытым. Тучин мне сообщил, что не заперто на третьем этаже, куда уже поднялись Кореец и Студеникин. Я потопал по ступеням – металлическая лестница подо мной чуть заметно дрожала и едва слышно гудела. Тучин пошёл следом за мной. У него в сумке позвякивало бутылочное стекло. Корейца на третьем этаже я не застал. Но увидел там Студеникина. Андрей пропустил меня. Протянул литровую бутылку с надписью на этикетке «Барбаросса» хмурому Тучину, ступившему следом за мной на покрытый коричневым линолеумом пол третьего этажа общежития.
– Держи, Туча, – сказал Студеникин. – Не унывай.
Тучин отмахнулся.
– Не надо, – произнёс он. – Обойдусь.
– Бери, Туча, – настоял Андрей. – Побереги мою печень.
Он прижал руку правую руку к своему боку и
