Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 - Тимур Машуков

А вот в остальном все обстояло не так уж радужно — гуманитарные и уж тем более точные науки мне не давались. Вот совсем. Еле-еле вытягивал на тройки и прослыл в классе беспросветным тупицей. Но в лицо сказать об этом боялись даже старшаки — говорить красиво я не умел, поэтому сразу бил в морду.

Но нет, я не был глупым или недалеким. Просто, когда открывал очередной учебник, мне казалось, что там написана глупость. Ну вот не знаю, почему. И мозг сразу отключался, категорически отказываясь запоминать всякую, по его мнению, ерунду. Как ни старался — все в ноль.

И все же меня в школе тянули, потому как я уже тогда был призером страны и усиленно готовился к чемпионату мира среди юношей. А это престиж школы, который выражается в грамоте для меня и деньгах для директора. Мол, школа воспитывает настоящих чемпионов. А то, что по факту они к моим достижениям не имеют никакого отношения — да кому это интересно?

В общем, на сборах я пропадал чаще, чем в школе, но аттестат получил. Даже ЕГЭ, будь оно проклято, сдал — не сам, конечно. Помогли добрые люди за копеечку немалую. А после, когда меня выпнули со всем почетом из школы, сразу определили в Московский институт спорта и туризма. А так как жили мы в Пскове, пришлось перебираться туда.

Я пустил слюни на общагу — мол, девчонки, романтика и все такое, но отчим решил, что не хрен, и снял мне большую квартиру всего в сорока минутах на метро от института. Прикинув расклад, я согласился, потому как с девчонкой лучше в своей квартире зажигать, чем в общаге.

Моя сводная сестричка Нина — красотка, как и я увлекающаяся боевыми искусствами, но при этом круглая отличница, устроила форменную истерику, когда узнала, что я уеду из города. Успокоилась лишь тем, что на следующий год она тоже поедет в Москву поступать и будет жить со мной.

Я тоже успокоился, потому как любил ее и гордился ее успехами едва ли не больше, чем она сама. Да и жить вместе с душкой, которая вкусно готовит, любит чистоту и привыкла ухаживать за своим бестолковым — исключительно с ее слов! — братиком, было здорово.

Так что я отчалил, на всякий случай предупредив местную шпану, что если, не дай бог, какая тварь косо посмотрит в сторону сестры, я вернусь, и тогда даже чернозем не будет им пухом. Вняли, потому как знали меня очень даже хорошо. Переломанные руки и носы, знаете ли, не очень быстро заживают. Впрочем, сестричка могла и сама за себя постоять и в бубен била, конечно, похуже меня, но не намного.

В общем, я свалил в Москву, готовясь к новым впечатлениям и радуясь смене обстановки. Ну, и понеслась, как говорится. Наш факультет не зря называли чемпионским. Сюда со всей страны собирали талантливую молодежь — будущих и действующих чемпионов. И таких у нас насчитывалось едва ли не полфакультета. Остальные были просто перспективными и подающими большие надежды.

Девчонок у нас хватало, я был очень даже хорош собой и при деньгах — отчим не жмотился и каждый месяц перечислял определенную сумму, солидную даже по московским меркам. Ну да, он знал, что я не транжира, вредных привычек по причине занятий спортом не имею, а вот на девушек денег надо много.

Мама его за это чуть осуждала, но втихаря, да и сама периодически тоже подкидывала мне на кафешки и аквапарк, куда можно было сходить с любой красоткой и посмотреть на нее в купальнике, решая, захочешь ли смотреть на нее потом и без него.

Ну да, я эстет и люблю красивое. И могу позволить себе быть несерьезным. Молодость, увы, проходит быстро. Так же быстро, как пролетел и первый год моей учебы — честное слово, сам не заметил, как он закончился!

Бесконечные тренировки, парочка разборок с барыгами, что оккупировали наш двор, решив, что они могут прям тут толкать дурь ученикам из соседней школы. Полиция их ловила, конечно, но не так часто, как хотелось бы. Вот и пришлось наводить порядок.

Дурь и прочую химию я на дух не переносил, и убеждал в ее вреде с помощью мата звонкого и кулака крепкого. За это меня эти нелюди сильно не любили, зато уважали местные бабушки, видя во мне перспективного парня. И даже порывались познакомить со своими внучками, которые, конечно, все красавицы как на подбор, но не везучие в личной и материальной жизни.

Но я изо всех сил отбивался от этой чести, потому как начнешь гулять с одной, и обидятся остальные. А потом и каверзы начнутся. Слухи нехорошие. Оно мне надо?

А там и Нинка приехала. Пошарив по квартире и не почуяв женской руки, она довольно кивнула и только после этого повисла у меня на шее. Ну да, она вбила себе в голову, что мы обязательно поженимся, потому как родней меня все равно не найти. И я бы согласился, если бы не одно но…

Не стоял у меня на нее. Вот вообще. Никак. Даже от мысли о сексе с ней все опускалось. В голове просто был блок, что она сестра, и точка. И все уговоры, что не родная и даже не двоюродная, разбивались о стену моральных запретов, которую я воздвиг себе сам.

Да, она сначала не на шутку обижалась, но, поняв причину, успокоилась и после перешла в осаду по всем правилам окольцовывания мужика под редакцией монахини Авдотьи, которая, по слухам, жила в девятнадцатом веке и до пострига имела большой успех у мужчин. Война пока шла с попеременным успехом…

— Выходи, я завтрак приготовила, — раздался голос сестры, а после ее кулачки забарабанили в дверь.

— И незачем так орать. Я и так все прекрасно слышу, — в ответ крикнул я и, завернувшись в полотенце, вышел наружу.

Наружа встретила меня в тонком, просвечивающимся халатике. Цепкая рука схватила меня за важное и разочарованно отпустила.

Я на это даже внимания не обратил — привычный ритуал. Чмокнул ее в щеку, а то еще обидится и целый день губы будет дуть. И ужин не приготовит. И с чувством выполненного долга я пошлепал на кухню.

Гренки, яишенка с беконом, крепкий чай со смородиной — любимая еда. Мелкая подлизывается, значит, сейчас что-то будет клянчить. Ее повадки я знал, как свои. Ну вот, как я и думал…

— Что делаешь вечером? — умильно поинтересовалась она, усевшись на