Статус: студент. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин
– … И недорогое, – добавил Дроздов.
– А если тараканы снова набегут? – спросил Мичурин.
– Так это… мелками пол и потолок около стен намажем. И подоконник тоже.
– Что ещё за мелки такие? – спросил я.
– Так этот… «Машенька», – ответил Колян. – Его сейчас по телеку постоянно рекламируют. Мелок, который бьёт тараканов наповал. «Машенька» в доме – паразитам конец'. Помнишь такую рекламу? Эти мелки на нашем Дорогомиловском рынке продают. Я видел.
* * *
На рынок мы отправились после мытья посуды. Втроём. Прогулялись мимо забора школы, измерили шагами покрытый трещинами тротуар. Ярко светило послеполуденное солнце. На голубом небе неспешно ползали белые барашки облаков. Навстречу нам то и дело шли ссутулившиеся под тяжестью сумок пешеходы. Над их головами я видел выполненные золотистым шрифтом надписи.
Я толком не вспомнил, когда в прошлый раз был на рынке. За время учёбы в Санкт-Петербурге рынки я точно не посещал. Зато частенько захаживал в питерские гипермаркеты. Дорогомиловский рынок на гипермаркет из две тысячи двадцать шестого года точно не походил. Здесь я увидел расставленные вплотную друг к другу палатки, прилавки, небольшие ларьки… и много людей.
Вася и Колян уверенно повели меня к палаткам с бытовой химией. Я последовал за ними. Рассматривал на ходу лица и одежду ходивших между палатками мужчин и женщин. Мне показалось, что нынешние москвичи выглядели совершенно не по-столичному: наряженные в невзрачную (или же, наоборот: в аляписто-яркую) одежду, суетливые, хмурые – многие с дымящимися сигаретами в руках.
Торговавшие в палатках и ларьках мужчины и женщины посматривали на нас снисходительно, свысока. Они словно видели в нас не покупателей, а попрошаек. Я разглядывал разложенные на прилавках и витринах товары (сваленные там небрежно, словно на полку в чулане). Смотрел на ценники. Подумал о том, что лежавшие у меня в бумажнике «тысячи» – жалкие гроши по нынешним временам.
Баллончик с «Дихлофосом» и мелки «Машенька» мы приобрели в похожем на вагончик ларьке. Нам их продала взъерошенная молодая женщина с большими и будто бы остекленевшими глазами. «Бесплатную» улыбку она нам не подарила. Колян внимательно пересчитал полученную от неё сдачу – женщина отреагировала на этот пересчёт презрительным фырканьем.
* * *
На обратном пути я поинтересовался у своих спутников, где сейчас можно в Москве найти подработку.
Мичурин пожал плечами.
Дроздов ответил:
– Да где угодно. Это же Москва. Тут работы полно. На рынке вон продавцы нужны. Я только что видел пару объявлений. Персик вон дворником устроился, дворы рядом с Кутузовским проспектом подметает.
– Дворником теперь фиг устроишься, – сказал Василий. – Персику просто повезло.
Колян кивнул.
– Повезло, – согласился он. – Это бесспорно. Нормальная работа.
Он на секунду задумался и сказал:
– Можно книги на лотки развозить. Работа тяжёлая. Но платят за неё нормально.
– Лучше уж вагоны разгружать, – произнёс Мичурин.
– Кстати, да, – подержал его Дроздов. – Ты, Макс, по поводу работы с Корейцем поговори. С нашим соседом. Он бригады грузчиков организовал. Нас иногда на подработку зовёт. Когда в какой-то бригаде нехватка народу.
Он ухмыльнулся и добавил:
– Работёнка, конечно, тяжёлая. Я после разгрузки своего первого вагона еле домой дополз. Зато платят там круто. Ещё и водку домой притащишь. Если повезёт, то даже вино. В прошлый раз мы «Монастырскую избу» разгружали.
– А я в начале августа канистры со спиртом грузил, – сообщил Василий.
– Сколько платят за разгрузку одного вагона? – спросил я.
– Это зависит от того, сколько человек в бригаде, – сказал Колян. – Обычно отстёгивают шестьсот косарей на всех. Если в бригаде пятеро, то по сто косарей на рыло получается. Это за пять-шесть часов работы…
– Шестьсот тысяч рублей на пятерых, – сказал я, – это по сто двадцать тысяч рублей каждому.
Дроздов усмехнулся и сообщил:
– Пять человек в бригаде. А ещё есть Кореец. У него на товарке связи. Без него ты там работу фиг получишь. Поэтому сто косарей каждому. И сто косарей Корейцу. Хотя коробки он, понятное дело, обычно не таскает.
– Ещё можешь в «Ноту» сторожем пойти, – сказал Мичурин. – Вместо Коляна. Работа там: не бей лежачего. Только платят за неё маловато. Зато главный компьютер с цветным экраном всю ночь будет твоим. Поиграешь в «Варкрафт».
* * *
Подготовку к битве с тараканами мы начали вечером, когда в общежитие вернулся наш сосед. Первым к нему (в шестьсот шестую комнату) рванул Колян. Черед две минуты он вернулся и сообщил, что получил от Корейца «добро» на перенос вещей. Мы тут же достали из-под кроватей сумки и потащили их к соседу. Кореец встретил нас пристальным внимательным взглядом. Он сидел за столом, позвякивал ложкой о стенки чашки: размешивал в парящем напитке сахар. Я увидел светившуюся у него над головой золотистую надпись «Сергей Иванович Верещагин, 29 лет».
При виде этой надписи я от удивления вскинул брови. Потому что ни фамилия, ни возраст соседа не совпали с моими ожиданиями. Фамилия «Верещагин» звучала не по-корейски, как и его имя «Сергей». Да и возраст соседа… был уже не студенческим. Я взглянул на Корейца и мысленно отметил, выглядел Сергей Иванович вовсе не Верещагиным: ему больше подошла бы фамилия Ким, Пак или Ли. Широкое лицо, высокие и чёткие квадратные скулы, крупные глаза с приподнятым внешним уголком и с нависшим веком, маленький нос и тонкие едва заметные губы.
Кореец посмотрел мне в глаза и спросил:
– Это тебе нужна работа?
– Мне, – сказал я.
Подошёл к Корейцу, протянул ему руку.
Мы обменялись рукопожатиями.
Ладошка соседа показалась мне маленькой и мягкой.
– Как, говоришь, тебя зовут? – спросил Кореец.
Его голос звучал едва слышно, но чётко.
– Максим, – ответил я. – Максим… эээ… Клыков.
– Послезавтра, во вторник, вечером во вторую бригаду понадобится человечек, – сообщил Кореец. – Пойдёшь?
Я кивнул и заявил:
– Разумеется.
Кореец хитро сощурился и сказал:
– Договорились, Максим. Послезавтра в пять ко мне приходи. Не опаздывай.
Я ответил, что не опоздаю. Кореец с важным видом кивнул головой – он будто бы таким образом сообщил, что «разговор окончен». Я примостил свою сумку рядом с сумкой Дроздова под ближайшую к входу кровать. Отметил, что кроватей в комнате у соседа было три: все аккуратно заправленные, словно в армейской казарме. Хотя ещё по пути с Дорогомиловского рынка я сегодня узнал, что Кореец проживал в этой комнате один.
В шестьсот шестой комнате помимо Верещагина были прописаны ещё два студента. Вот только они там появлялись редко. Потому что жили в съёмной квартире. Дроздов назвал их «мёртвые души». Колян сказал, что таких «мёртвых душ» в общежитии было прописано много
