Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов

так, — согласился он. — Однако протокол подключения дронов к Эфирнету весьма необычен. Они используют нестандартную схему маршрутизации сигнала, которая позволяет обходить наши узлы отслеживания. Кто бы ни создал эти устройства, он обладает глубоким пониманием архитектуры нашей сети — возможно, даже имел доступ к закрытой технической документации. Это меня беспокоит. Вот я и хочу понять, кто тот умелец, что сконструировал эти артефакты.

Логично. Если кто-то сумел создать устройства, способные использовать Эфирнет в обход стандартных протоколов, это действительно представляло угрозу для монополии Светлоярова.

— Я посмотрю, что мы можем сделать, — ответил я уклончиво.

— Буду признателен.

Повисла короткая пауза. Впереди колонна начала замедляться — похоже, авангард достиг очередной развилки и ждал указаний.

— Почему вы всё это мне рассказываете? — спросил я напрямик. — Мы едва знакомы. У вас нет никаких обязательств передо мной.

Светлояров помолчал, словно обдумывая ответ.

— Считайте это дружеским жестом, — произнёс он наконец. — Мы ведь оба хотим стабильности в регионе. Война плохо сказывается на бизнесе, а хаос — ещё хуже. Мне выгодно, чтобы вы победили и навели порядок. Так что воспринимайте мою информацию как… инвестицию в будущее.

Честный ответ, подумал я. Или, по крайней мере, правдоподобный. Светлояров был прагматиком — это я понял ещё во время нашей первой сделки с Хабаровским узлом. Он не делал ничего просто так.

— Благодарю за откровенность, — сказал я. — И за предупреждение. Я свяжусь с вами, когда будет что обсудить.

— Буду ждать. Удачи вам, Прохор Игнатьевич. Она вам понадобится.

Связь оборвалась. Я убрал магофон в карман и пришпорил коня, догоняя командиров. В голове роились мысли — о тысячах дронов и неизвестном создателе.

Несколько тысяч летающих убийц. Это меняло расклад.

* * *

Конвейерная линия гудела ровно, монотонно, убаюкивающе. Слесарь в замасленной спецовке, чьё имя давно стёрлось из памяти сменщиков и бригадиров, привычно скользил взглядом по цеху. Мастер торчал в курилке — перекур после обеда всегда затягивался минут на двадцать. Контролёр качества ковырялся в магофоне у дальнего стенда. Сенсор над входом, как обычно, смотрел в потолок — кто-то из своих подкрутил крепление ещё на прошлой неделе.

Идеальный момент.

Слесарь нагнулся к сумке, висевшей на крючке под верстаком, и извлёк картонную коробку из-под шурупов. Внутри, аккуратно переложенные ветошью, лежали металлические сферы размером с крупную вишню. Зелёные, с характерным травянистым отливом.

Рядом, в лотке у станка, поблёскивали другие сферы. Нефритовые, чуть темнее, с благородным глубоким тоном. Аркалиевые сердечники — по документам, каждый стоил как полугодовая зарплата слесаря. По факту — как годовая, потому что премии в этом квартале снова зажали.

«Цвет почти одинаковый, — подумал он, ссыпая нефритовые шарики в сумку. — Там, на выходном контроле, никто и не разберёт. Пока рекламация дойдёт — если вообще дойдёт — концов уже не найдёшь».

Подделки легли в лоток как родные. Слесарь даже хмыкнул от удовольствия — работа была чистая, ювелирная. За полгода он так набил руку, что мог провернуть замену за тридцать секунд, не привлекая внимания.

«Суки! Не доплачивают, а сами жируют, — думал слесарь, проталкивая лоток в приёмник сборочного станка. — Начальник смены машину себе купил, новую, с кожаным салоном. На какие шиши, спрашивается? На зарплату? Ага, конечно. Все воруют, просто у каждого свой масштаб. Он тащит вагонами, я — коробками. Справедливость, мать её».

Станок загудел, принимая очередную партию комплектующих. Механическая рука подхватила первую сферу и вставила её в корпус недособранного дрона. Слесарь проводил процесс равнодушным взглядом. Летающие штуковины выглядели как уродливые металлические осы — он понятия не имел, для чего они нужны и куда их отправляют. И знать не хотел. Меньше знаешь — крепче спишь.

К концу смены сумка приятно оттягивала плечо. Двадцать четыре сердечника — неплохой улов. Знакомый скупщик давал по восемьсот за штуку, не спрашивая лишнего. Конечно, это была лишь треть, если не четверть, от реальной цены, в этом он не сомневался, но даже так выходило почти двадцать тысяч чистыми. За одну такой коробку можно было купить крупное поместье в центре города. Он намеревался накопить такую заначку, чтобы вскоре свалить куда-нибудь подальше, когда запахнет жареным, и не работать больше ни единого дня в своей жизни.

Проходная встретила слесаря привычным скрипом турникета. Артефактное табло над входом показывало 71°F на улице — система климат-контроля барахлила третью неделю. Охранник, грузный смуглокожий мужик с обвислыми усами, поднял глаза от простенького магофона и едва заметно кивнул. Слесарь кивнул в ответ. Никаких слов, никаких лишних жестов. Не забыть отстегнуть его долю в конце недели, и этот человек делает вид, что не замечает подозрительно тяжёлых сумок.

Выйдя на вечернюю улицу, слесарь достал пачку «Lucky Punch» и безмятежно выбил сигарету. Хорошо, когда всё схвачено. Главное — не жадничать и не забывать делиться.

* * *

Инженер третий час сидел над документами, и чем глубже он погружался в цифры, тем сильнее сжимались челюсти.

Кабинет был тесным, заваленным папками и чертежами. Светокамень в настольной лампе отбрасывал конус желтоватого света на разложенные бумаги — акты приёмки, спецификации, протоколы взвешивания. За окном догорал закат, окрашивая промышленный пейзаж в багровые тона.

Инженер потёр переносицу и снова уставился на таблицу. Цифры не сходились. Не сходились настолько вопиюще, что он трижды перепроверил расчёты, прежде чем поверить собственным глазам.

Партия номер 847-К, дата выпуска 06/15/09. Триста двадцать боевых конструктов модели «Hornet Mk.II». Согласно технической документации, аркалиевое ядро каждого дрона должно составлять пятнадцать процентов от общей массы или, как минимум, 26.5 унций — это обеспечивало защиту от магического воздействия. Стандарт, прописанный в спецификации жирным шрифтом.

Фактическое содержание, судя по протоколам взвешивания и плотности материалов — полтора процента.

В десять раз меньше.

Инженер откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Желтоватые разводы от протечек складывались в причудливые узоры — он разглядывал их каждый вечер, когда задерживался допоздна.

«Полтора процента, — крутилось в голове. — Это даже не экономия на спичках. Это системное, целенаправленное воровство. Мастера, начальники смен, кладовщики, охрана… Цепочка тянется наверх, и я даже боюсь представить, насколько высоко».

Он попытался докладывать. Месяц назад, когда впервые заметил расхождения. Написал служебную записку, приложил расчёты, отнёс начальнику производства. Тот прочитал, побагровел и вызвал инженера на приватный разговор.

«Не лезь не в своё дело, — сказали ему тогда. — У тебя семья, долги, ребёнок в школу пойдёт. Зачем тебе проблемы? Делай свою работу и не задавай лишних вопросов».

Угроза была завёрнута в отеческую заботу, но от этого не становилась менее очевидной.

С тех пор инженер молчал. Ходил на работу,