Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik
— Я просто хочу предостеречь его от ошибок, — сказала она тихо. — Вот и все.
— Всем нам свойственно ошибаться, — спокойно ответил Морозов. — Таков путь взросления.
— Только ошибки аристократов редко остаются их личным делом, — покачала головой Губова. — Это дело всего высокого общества. Которое может бросить тень на семью.
Разговор прервал голос Никифора:
— Комнаты готовы. Идемте, я вам все покажу.
Анна Павловна поднялась с кресла.
— Благодарю, — произнесла она. — А теперь прошу меня простить. Я очень устала с дороги.
Гости направились к лестнице, оставив нас в гостиной втроём. Огонь в камине едва слышно потрескивал, разгоняя тени по стенам.
— Очень жуткая женщина, — едва слышно произнесла Марина, когда гости скрылись на втором этаже.
— Просто большую часть жизни она провела в казенных учреждениях, — ответил Морозов.
— Это ужасно, — буркнула сестра и опустилась в кресло.
Воевода усмехнулся.
— Зато теперь ясно, в кого Роман Победович такой упрямый.
— И тем более понятно, почему он убежал из столицы, — ответила Марина. — Интересно, надолго эта дама задержится у нас в гостях?
— Не думаю. Скорее всего, у нее есть в столице свои заботы, — заметил я, глядя на огонь. — Просто решила прикатить с проверкой и узнать, как поживает ее сын.
Воевода подошёл к камину, разворошил угли кочергой. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены живые, тревожные тени. На втором этаже послышались приглушённые шаги. Затем тихий скрип двери.
Марина чуть склонила голову.
— Кажется, разговор продолжается, — произнесла она. — На этот раз без свидетелей. Скорее всего, сейчас наш Победович поплатится и за то, что хотел сбежать через окно, и за то, что передал свое решение остаться через секретаря…
— Бегство очень плохой способ начинать взрослую жизнь, — заметил воевода. — К тому же зная характер своей маменьки. Так что на месте Романа Победовича я бы сейчас очень жалел, что не успел составить завещания.
— Да ничего она ему не сделает, — возразила сестра, но ее голос прозвучал очень уж неуверенно.
— Это ты сейчас храбрая, — отозвался я. — А окажись перед ней — и сама бы выпрямилась по стойке «смирно».
— Никогда, — отмахнулась сестра.
Сверху донёсся глухой, но короткий звук, который заставил нас переглянуться. А через мгновение послышались голоса. Слов было не разобрать, но кто-то явно разговаривал на повышенных тонах. И я даже догадывался, кто именно.
— Вот теперь действительно начинается самое интересное, — негромко произнёс я.
И огонь в камине тихо треснул, словно соглашаясь с моими словами.
Глава 27
Беспокойное утро
Мы, не сговариваясь, разошлись по своим делам. Видимо, каждый без лишних слов понял, что после таких событий лучше немного побыть наедине с собой. Морозов отправился устраивать слуг наших гостей, и по его недовольному виду стало понятно, что он не особенно доволен свалившимися на его голову заботам.
Марина почти сразу поспешила к себе. Но я всё же успел заметить в её движениях непривычную резкость. Мне подумалось, будто сестра смутилась из-за того, что на самом деле немного оробела перед Губовой. Конечно, она не стала бы признаваться в этом под угрозой голодовки. Марина вообще умела держать лицо так, что даже заядлый карточный игрок позавидовал бы ее выдержке. Но я знал её слишком давно и понимал: если она уходит сразу, не оставаясь на разговор и не бросив напоследок какую-нибудь колкость, значит, внутри у неё что-то всё-таки дрогнуло.
Никифор же поспешил на кухню, чтобы накормить Мурзика вкусностями. Питомец относился к угощениям как к положенной дани, которую все домашние обязаны тащить его пушистой персоне ежедневно и без напоминаний. Но сегодня ему пришлось испытать стресс, и потому домовой наверняка особенно постарается поддержать любимца.
Меня же в комнате ждал лёгкий перекус. На небольшом столике стояли чашка горячего отвара, тарелка с двумя ломтями пирога с мясной начинкой, немного сыра с крупными дырками и аккуратно нарезанное яблоко. Оставалось лишь гадать, как домовой умудряется всем угодить и всех уважить. Он ворчал, но при этом замечал нужду каждого раньше, чем сам человек успевал её признать. Главное чудо было в том, что Никифор заботился о каждом в доме, даже когда делал вид, будто окончательно разочаровался в человечестве.
В коридоре послышались быстрые шаги. Они приближались, замедлились у моей двери, и на мгновение показалось, что сейчас раздастся тихий стук в створку. Сердце почему-то тревожно дрогнуло в груди. Но шаги почти тут же поспешили дальше, а потом неподалёку хлопнула дверь. Судя по всему, это была Вера Романовна.
Я невольно шагнул было к порогу, но тут же одёрнул себя. Не хватало ещё ходить к комнате девушки поздним вечером, чтобы дать повод гостям заподозрить меня и Соколову в связях, порочащих прежде всего её. Мне-то, по правде говоря, пережить пересуды было вовсе не трудно. После статей о медведях, исчезающих девушках и прочих прелестях столичной печати моя репутация уже видела такое, что её можно было смело стирать с применением мыла и молитв. Но Вера Романовна не заслуживала сплетен и шепотков за спиной. Она и без того слишком много работала, слишком много держала на своих плечах и слишком редко позволяла себе быть просто девушкой, которая может устать, смутиться или задержаться у чужой двери на одно короткое мгновение.
Я постоял ещё немного, глядя на створку, потом отступил и заставил себя вернуться к окну. В любом случае мы с Верой сможем поговорить о делах завтра. Ведь она не могла пожелать увидеть меня по другой причине.
Ночью пошёл дождь с громом и молниями. Сначала по стеклу ударили редкие крупные капли. Потом дождь разошёлся, стал увереннее и громче. А вскоре уже весь сад за окном растворился в потоке воды. Молнии вспыхивали часто, резко, высвечивая то мокрые ветви, то край дорожки, то чёрные силуэты деревьев, которые на миг казались живыми существами, подобравшимися ближе к дому.
Я какое-то время стоял у окна, всматриваясь в темноту, освещаемую этими короткими белыми вспышками. В комнате пахло отваром, выстиранным и высушенным на солнце постельным бельем.
Ветер гладил ставни, дождь барабанил по карнизам, где-то в глубине стен что-то тихо поскрипывало, словно дом устраивался поудобнее в фундамент под шум грозы.
Я невольно ожидал визита жутковатого соседа, ходящего по воде. В темноте за окном легко было представить и чужой силуэт, и тень, которая вдруг выскользнет из потока дождь и шагнёт ближе.
Но я помнил про обещание Иволгина присмотреть за особняком. И, несмотря на его неприязнь к Марине, был уверен, что леший сдержит слово. Он мог злиться, презирать людей, делать вид, будто
