Сергей Волков - Стража последнего рубежа

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90

— Сколько вам лет?

Немец развел руками:

— Не буду лукавить — сто десять.

— Как вам удается поддерживать форму?

Канаеву показалось, что в холодных глазах старика вспыхнули недобрые огоньки — или это было всего лишь отражение тлеющих в камине углей?

— Я работаю в организации, которая контролирует достаточно большую часть Темного мира, — тщательно подбирая слова, ответил немец. — У наших партнеров и сотрудников, выходцев оттуда, есть немало возможностей по продлению человеческого существования на достаточно долгие сроки. Сами же они в некотором роде…

— Бессмертны? — быстро перебил его Канаев.

— Именно. И вы, став наполовину магическим существом, несомненно, уподобитесь им.

— Какие у меня гарантии? — мгновенно переключился Леонид Дмитриевич.

— О, тут можете не сомневаться — я ваш с потрохами. — Немец поднял ладони вверх. — Мне придется полностью довериться вам, вы же в любой момент сможете сорвать все мои планы. Дело в том, что для проникновения в архивный комплекс понадобится время и… э-э-э… некоторое количество существ, моих слуг, которым нужна база для подготовки операции.

— Такой базой будет «Кошкин дом»?

— Да. Но прежде мне понадобится помощь в трафике. У вас ведь есть свои люди на таможне?

— У меня есть свои люди и в Министерстве обороны, — хмыкнул Канаев. — Куда как проще задействовать их и получить доступ в этот ваш спецблок легально.

Старик нахмурился.

— Леонид Дмитриевич, если бы все было так просто, я бы к вам не обратился. Архив «Ананербе» опечатан и находится под личным контролем первых лиц вашего государства. Доступ в него запрещен. Есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Да-да, уж поверьте старому человеку, есть. И «спецблок 500» — одна из них. В начале девяностых годов, возможно, что-то и получилось бы — тогда ваши правители… Впрочем, это все уже детали. И раз мы их обсуждаем, стало быть, вы согласны?

Канаев посмотрел на подернувшиеся седым пеплом угли и ничего не ответил.

Неделю Соня ходила как в тумане. Исчезновение Олега, а потом и то, к чему она прикоснулась, чему стала свидетельницей в дворницкой тети Клавы, повергло девушку в сомнамбулическое состояние. Соня плохо помнила, что она говорила Борману и остальным морионцам про Олега, как врала его родителям об отъезде сына. Но, наверное, именно из-за этого вот транса ей и поверили, не может один человек так уверенно обманывать, если дело идет о жизни другого человека. «Он уехал. Вернется через месяц, — сказала Соня. — Он мне позвонил из Челябинска. Говорит — так надо, это очень важно».

Отец Олега поехал вместе с девушкой в милицию, и там Соня повторила свои показания. Тучный майор с неприятными, сальными глазками записал слова Сони в протокол и развел руками — мол, дело-то темное и оснований для всероссийского розыска нет никаких. Парень взрослый, семнадцать лет. Захотел — уехал. Может, вы вот, родственники, и виноваты, создали невыносимую домашнюю обстановку. Марьин-старший только рукой махнул, но когда они покинули здание ОВД и вышли на улицу, он сказал Соне, глядя в глаза:

— Я не знаю, что у вас произошло. Но запомни — если тут твоя вина и с Олежкой что-то случилось, я этого так не оставлю. Поняла?

Соня с облегчением кивнула — и снова погрузилась в вязкий кисель из собственных мыслей и чувств. Она многого не понимала, но главное осознала четко: мир вовсе не такой, каким казался ей все годы жизни. В нем существуют и действуют силы, не подвластные никому, кроме отдельных избранных вроде тети Клавы. Силы эти дают власть, неограниченные возможности и новые знания, нужно только овладеть ими.

Однажды ночью Соня проснулась с лихорадочно колотящимся сердцем. Во сне она увидела Олега. Он тонул в болоте, и мерзкая жижа уже почти полностью засосала его. Из грязи торчала только облепленная ряской голова и правая рука. «Помоги-и!» — хрипел Олег, шаря рукой в воздухе. Соне особенно хорошо запомнились пальцы — сбитые, с обломанными, кровоточащими ногтями. Она попыталась спасти его, шагнула с твердой земли в затхлую воду — и тут же нога ее провалилась по колено. Соня закричала, рванулась назад и выбралась из болота. А там, где только что был Олег, лишь бурлила грязная вода и лопались пузыри зловонного газа…

Утром Соня пошла к тете Клаве. Дворничихи дома не оказалось, пришлось обходить соседние дворы. Старушка обнаружилась возле детского сада — мела дорожку от остановки до ворот.

— А-а, пришла, — хмуро глянув на Соню, кивнула златея. — Сон принесла. Знаю. Дурной сон. Прямой, как моя метелка. Худо Олегу, а если ты полезешь — и тебе худо будет. В церкву сходи, помолись Богородице. Да ты крещеная, нет?

Соня молча сунула руку под шарф, вытащила и показала золотой крестик.

— Хорошо, — смягчилась дворничиха. — Ступай, девонька, не мытарь меня. Крепко изурочили твоего парня, и никак я не найду, кто ж сейчас такую чаровень осилит. Будут вести благие — я сама тебя найду, а допрежь того не тревожь меня понапрасну.

В церковь, старинный храм Успения Пресвятой Богородицы, Соня сходила в тот же день. Почти час простояла она в приделе Иоанна Предтечи, глядя на темные лики, сурово взирающие на нее с икон. Простояла да так и не смогла толком ни молитву прочитать, ни обратиться к небесным владыкам с внятной просьбой.

С тяжелым сердцем вернулась она домой и тут только поняла, что гложет ее и не дает сосредоточиться одна мысль. Даже не мысль, а мыслишка, причем подленькая, — получается, что Олег Марьин пусть и таким ужасным образом, но все же добился своего, заставил Соню думать о нем, переживать и страдать…

Ватажники ходили на промысел только по ночам. Показаться при свете дня в своем истинном обличье незнати не могли, но, набросив личину, свободно ходили по городу. Личин этих имелось великое множество. Кукан в ворону серую мог перекинуться, Горох кошкой оборачивался, Два Вершка — шавкой облезлой. Давло крысой бегал, а матуха Вошица сорочьи перья отпускала и летала на легких крыльях над Первопрестольной, на диво личеням, гадающим, откуда взялась в городе лесная птица. Еще незнати умели в кучи праха превращаться, и нес ветер тот прах по-над улицами, пугая прохожий люд.

Да вот незадача — чтобы отпоры добыть, цепкие пальцы да чародейство надобны, а этого обертыши не имели, личины делали их во всем подобными зверям да птахам. Отпоры же незнатям сильно требовались. Без них сидеть им в неволе у Коща-гладеня до скончанья века. Но не всякий ключ-отпор для выкупа годился. Лишь те, что с живого личеня, человека душного, сняты, те, что несут в себе след теплый, хранят память о жилище либо повозке самобеглой, что личень отпирал-запирал, в дело шли. Зачем Кощу эти запоры — про то незнати не ведали. Однако говорила старуха Алконостиха, что по всему граду Москову сотни ватаг на гладня трудятся, еженощно собирая для него дань богатую.

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90