Жанна Лебедева
Ведьмина дача
Глава 1. Поезд отправляется
Мария Ивановна мечтала о даче, кажется, с тех самых пор, как впервые увидела по телевизору передачу про шесть соток и счастливых пенсионеров, выращивающих на ухоженных аккуратных грядках сочные томаты и гигантские кабачки.
Дача ей буквально снилась: тихий шелест листвы, пение птиц по утрам, аромат свежескошенной травы и, конечно же, самый уютный в мире, пусть и не большой, и не новый домик. Проблема крылась лишь в одном — деньги. Пенсия у Марии Ивановны была скромная, а накопления таяли, как прошлогодний снег.
И вот, чудо свершилось! Соседка по лестничной клетке Люда проговорилась о распродаже участков в дачном кооперативе «Ромашка».
— Там, Машенька, такие цены, что грех не взять! Правда, места… э-э-э… специфические. На самом краю, у леса. Но зато дешево!
Специфические — это мягко сказано оказалось, но обо всем по порядку…
Уже через неделю Мария Ивановна стала счастливой обладательнице шести соток в том самом кооперативе. Радуясь удаче, она встала с утра пораньше, собрала нехитрые пожитки и отправилась взглянуть на свои новоприобретенные угодья.
Добираться пришлось сперва на автобусе до вокзала, а потом на пригородной электричке.
Благо — недолго.
Мария Ивановна вошла в вагон, и механический голос, удвоенный эхом, объявил: «Поезд отправляется. Следующая остановка — деревня Ведьмины горки».
Мария Ивановна села на свободное местечко у входа.
Ведьмины горки! Уже одно название наводило на мысли о чем-то необычном…
Состав разогнался, пролетел по городским окраинам, миновал лес, сбавил ход, лязгнул металлом и остановился.
Мария Ивановна кряхтя слезла по железным ступеням вниз на платформу. Перрона тут не было — лишь серела в траве одинокая бетонная плита, на которую приходилось спускаться по почти отвесной выдвижной лестнице, крепко держась за поручень.
Высадив пассажирку, поезд содрогнулся всеми вагонами, скрипнул, закрыл двери и медленно пополз в сторону кружевного железнодорожного моста, тающего в солнечной дымке вдали.
Мария Ивановна огляделась. С одной стороны тянулось поле, с другой щетинился лес. Меж ними лентой лежала дорожка, возле которой кто-то вбил самодельный указатель.
«Дачи — 5 км», — лаконично значилось на нем.
Те ли это дачи, или иные, пока оставалось загадкой. В любом случае путь был один — по дороге вперед.
И Мария Ивановна пошагала по ней, тяжело переставляя нездоровые ноги. Шутка ли, протопать пешком пять километров — и это в семьдесят пять-то лет! А ведь раньше она бы и десять прошла без особых проблем. Все варикоз проклятый — в последнее время совсем одолел. Ноги обросли узлами вен и налились такой неподъемной тяжестью, будто к каждой из них привязали по пудовой гире.
Но останавливаться было нельзя.
И Мария Ивановна прибавила ходу. По пути ей попалась сучковатая палка, и она подобрала ее, чтобы опираться при ходьбе. Дочка Мила при каждой встрече убеждала начать пользоваться тростью, но Марии Ивановне трость отчего-то претила. Ей казалось, что возьми она трость — и все, ходить своими ногами уже не получится: сперва будет клюка эта распроклятая, потом и вовсе ходунки, а после них…
…в лучшем случае кресло-каталка.
— Нет, Милусь, — мотала она головой. — Я уж лучше как-нибудь сама.
— Ну, упадешь же, мам, — сердилась Мила, понимая, что пользоваться палочкой старенькую маму не заставишь.
А теперь вот Мария Ивановна сдалась.
«Милуся бы одобрила, — успокоила она себя, — тут все же далекая и долгая дорога. Все путешественники так-то с палками раньше ходили».
Все цвело по обе стороны пути. Бросались под ноги россыпи ромашек, глядел из-под слоя придорожной пыли подорожник, стайки львиного зева с любопытством поворачивали головки вслед незнакомке, бредущей куда-то сквозь марево первого жаркого летнего дня.
С погодой Марии Ивановне повезло.
Или не повезло.
Она боялась дождя, а выходит — зря. Солнце палило нещадно, и едва спасала от его лучей потертая походная панама, когда-то белая, а теперь серенькая, застиранная.
А вокруг бушевало лето!
Пел жаворонок, поднявшись в зенит. Справа, из-за гривы соснового леса, вырвался стремительный хищный силуэт с раздвоенным хвостом, пронесся над полем и растворился у горизонта. Мария Ивановна, щурясь от яркого солнца, проводила его взглядом.
«Коршун», — подумала она, и снова перевела взгляд на дорогу.
Пыльная и наезженная, она вилась среди зеленого моря молодых побегов. Пшеница, наверное… Спустя время созреет, и тогда все это великолепие превратится в душистый хлеб.
Мария Ивановна представила себе свежий каравай с хрустящей корочкой и невольно улыбнулась. Дача в кооперативе «Ромашка» — это, конечно, не роскошный особняк, но зато здесь, вдали от городской суеты, можно наслаждаться такими простыми радостями.
Под ногами хрустели стебельки сухой травы, а в воздухе витал густой аромат полевых растений. Бабочки, словно ожившие цветы, порхали над дорогой, изредка припадая к почти высохшим лужам. Пчелы деловито жужжали, собирая нектар.
Мария Ивановна шла медленно — опиралась на импровизированную трость и вдыхала пьянящий запах лета. Каждый шаг давался нелегко, но предвкушение скорой встречи с новым домом придавало сил. Она уже представляла, как разобьет небольшой огородик, посадит любимые помидоры и огурцы, и будет вечерами пить чай на веранде, любуясь закатом.
Хотя, для помидоров и огурцов, кажется, уже поздновато?
Вдруг впереди мелькнуло что-то яркое, рыжее как огонь.
Мелькнуло и пропало — перелетело через дорогу в пшеницу.
Мария Ивановна остановилась, сняла очки и старательно их протерла. Показалось, что ли?
Она с тревогой взглянула на небо. С севера надвигалась на беззаботную лазурь лилово-черная сердитая туча. И ветер трепал выбившуюся из собранного на затылке седого пучка сребристую прядь.
«Не попасть бы под дождь», — подумала Мария Ивановна, сняла со спины видавший виды рюкзак и заглянула в карман, где лежал свернутый в рулон дождевик.
Не забыла.
Взяла…
Раз уж остановилась, она отхлебнула из маленького красного термоса чаю, перекусила сушкой, и снова пошла через поле вперед — к таинственным Ведьминым горкам и долгожданной «Ромашке».
По пути она жалела, что так пока и не решилась рассказать о покупке дочери.
С Милой у них в последнее время отношения как-то не складывались. Разлад начался давно и словно тонкая трещина, постепенно расползся по хрупкому стеклу взаимопонимания.
Все началось с мелочей: Мила считала, что мать слишком доверчива, легко поддается на уговоры продавцов, тратит деньги на ненужные вещи. Потом в ход пошли более серьезные обвинения: Мария Ивановна слишком много времени уделяет внукам, но делает это неправильно, балует их, не приучает к порядку…
Но настоящую пропасть между матерью
