Виктор Бурцев - Вечное пламя

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75

Иван достал нож и спорол нашивку.

– Вот и все.

Он вернулся к доктору. Тот стоял, согнувшись, и вроде бы спал стоя. Бежать он и не думал.

– Пошел! – рыкнул Лопухин, дернув немца за ремень. – Пошел! Убью, гнида!

Планшет, взятый у капитана, помогал мало. То, чем хвалился Лопухин, – умение читать карты и пользоваться компасом – оказалось на практике пустой болтовней. Вокруг был лес. Страшный, густой. С высоченными, до самого неба, деревьями, непролазными буреломами. Это было очень не похоже на все виденное Иваном.

Он волок за собой несчастного доктора через завалы и овраги. Несколько раз проваливался в непонятные ямы, заполненные гнилой водой. Всякий раз он цепко держал в кулаке ремень, связывающий его с немцем. И тот, как бурлак, вытягивал Ивана из ловушки.

К полудню, изорванные и грязные, они выбрели на поляну. И Лопухин долго пытался понять, что же он видит перед собой.

Какие-то крупные, бурые пятна.

Зубры. Небольшое стадо. Могучие животные смотрели на невесть откуда взявшихся людей спокойно, без злобы и страха.

«Они не узнали нас… Не поняли даже, что мы люди… – подумал Иван. – Как же быстро можно потерять человеческий облик, что даже животное не видит в тебе врага».

Эта мысль вдруг показалась ему смешной. Выходило, что человек только тем и отличается от животного, что враждой ко всему живому. И к себе самому в том числе.

Иван сел на землю, рывком посадил немца рядом. Достал планшетку. Компас.

Поляна была достаточно большой, чтобы быть отмеченной на подробной карте района.

– Где мы… Где? Самое важное знать, где мы. А все остальное будет ясно и так. Понял меня? Немчура…

Он толкнул доктора в бок. Тот сжался, прикрылся грязными руками.

– Ничего… – ободрил его Иван. – Ничего! Бить не буду. Ты мне живой нужен, живой. Мертвый он кому хочешь без надобности. Сейчас вот посидим чуток и дальше двинем. – Лопухин потер лицо ладонями и с удивлением уставился на кровавые следы. – Вот те раз…

Он смутно вспомнил острую боль… Кажется, сучки или веткой хлестнуло.

Сколько ж пройдено? Он посмотрел на часы. И снова удивился. Выходило, что прохлаждаются они уже часа три…

Что-то ненормальное, чудное происходило со временем. Иван вдруг, будто свет включили в темной комнате, вспомнил, как они вдвоем с немцем пробирались через болото. Как топли в вонючей жиже и выбрались только чудом… Как, оставляя на кустах клочья одежды, бежали, когда вдалеке заслышались лай собак и автоматные очереди. Откуда-то из глубин памяти всплыло плачущее лицо немца, в разводах грязи. И лепет:

– Nicht schießen!

И «наган», пляшущий в руке.

Когда все это было?

Иван посмотрел на себя. Разодранная одежда. Сапог подвязан куском тряпки.

Лопухин снова посмотрел на часы.

– Был же полдень…

Но стрелки упрямо показывали половину четвертого.

– Сколько ж мы тут плутаем? – поинтересовался Иван у доктора.

Тот замотал головой и закрылся руками.

– Бил я его, что ли?

Иван чувствовал себя словно бы проснувшимся после долгого затяжного кошмара, содержания которого и не упомнить уже. И хочется верить, что не было ничего. Но всплывают в памяти жуткие картины. И страх, и холодный пот снова и снова накатывают беспощадной волной. Что это было? Когда? Было ли на самом деле? Или сон, только сон?

– Мы подохнем тут… – тихо пробормотал Иван. – И никто не узнает…

Немец тихо кивал, словно бы понял, о чем речь.

Лопухин снова взглянул на карту.

– Я даже не знаю, сколько времени прошло. Может, они уже ушли. Со стоянки снялись и ушли. А может… все может быть.

Иван потянул немца за ремень, распустил стягивающие петли. Доктор принялся яростно растирать затекшие запястья. Он дул на руки, плакал, и слезы чертили бороздки по его грязному лицу.

А Лопухин привалился спиной к дереву и безразлично смотрел на пасущихся перед ним животных.

Что-то мешало. Сидеть было неудобно, Иван порылся в кармане и выудил небольшую железку.

– А… Старый знакомый…

На ладони лежал медальон.

– Что ж ты?.. – Иван покачал головой. – Не справился?

С чем должен был справиться маленький кусочек металла? Почему? Лопухин не задумывался. Он готовился умереть. На него опустилось ватное облако равнодушия. Воля к жизни оставила Лопухина. Казалось, что ничто уже не имеет значения.

Он сжал медальон в ладонях, прижал к груди и закрыл глаза.

Долго ли продолжалось это беспамятство или нет, сказать было трудно. Очнулся Лопухин, когда кто-то взял его за руку и принялся дергать. Иван открыл глаза и долго пытался понять, что происходит. Наконец сознание полностью вернулось к нему.

– Чего надо-то, немчура? Чего не ушел?

Доктор дергал его за руку и испуганно оборачивался на поляну. Было темно.

«Весь день проспал», – сообразил Иван.

– Wolf! Wolf! – испуганным шепотом бормотал доктор. – Wolf!

Лопухин с трудом поднялся и увидел… На поляне, ярко освещенной лунным светом, стояли волки. Четверо. Трое взрослых и один молодой, уже не волчонок, но подросток, недавно вставший на охотничью тропу.

«Наган» сам прыгнул Ивану в руку.

Волки стояли полукругом. Светящиеся глаза сверлили двух измученных людей пристально. Зло.

– Вон пошли! – неожиданно для самого себя громко крикнул Лопухин. – Вон пошли!

Волки глухо зарычали.

Иван поднял «наган», но удержался. Стрелять в воздух?.. Или?.. Он прицелился в ближайшего волка. Тот, будто поняв угрозу, легкой тенью ушел в сторону. За кусты. Оттуда только глядели лютой злобой глаза…

Иван перевел прицел на другого. Но…

Поляна была пуста. Волки исчезли так же незаметно, как и появились.

Лопухин усмехнулся, потом захохотал, заливисто, от души. И, повинуясь неведомо откуда взявшемуся желанию, выстрелил вслед убежавшим хищникам.

– Рано пришли! Рано! Живой! Я еще живой! – Он толкнул доктора. – Пошли! Сожрут к черту… Пошли! Идем, значит, живы…

И снова потянулся лес.

Хутор не был заброшенным. Просто старым. Молодые деревья уже вплотную подобрались к забору, небольшое поле заросло травой. Только за огородом явно кто-то присматривал, регулярно пропалывал, окучивал картошку. Неподалеку от дома стоял покосившийся сарай с просевшей крышей. Еще дальше, почти в лесу, стояла небольшая избушка, может быть, баня.

Иван с доктором лежали на границе леса.

– Никого не видно. Давно уж. Спят, что ли?..

Лопухин посмотрел на немца. Тот, отмывшийся в ручье, выглядел почти по-человечески. Даже взгляд подслеповатых глаз не был таким затравленным, как вчера.

Утром Ивана отпустило. Неожиданно стало легче. Невидимый обруч перестал давить на лоб. Лопухин по-прежнему не мог точно припомнить события последних дней, не знал точно, сколько прошло времени, но, по крайней мере, ему хотелось жить. Апатия, равнодушие и усталость куда-то ушли. Остались там, на поляне с волками.

Вместе с желанием жить появился голод.

Утром они сделали остановку у ручья. Там они вымылись, и Иван долго изучал карту, стараясь разобраться в пометках, которые делал покойный капитан. Потом, определившись с направлением, военкор вел немца по лесу, и через несколько часов они вышли к хутору.

Которого на карте почему-то не было.

Иван с досадой покосился на планшет. Что за ерунда, в самом деле?

– Делать нечего. Пойдем. – Лопухин поднялся.

Немец ухватил его за рукав.

– Stehe auf. Gehe. Dort das Essen.

Доктор выглядел неуверенно. И Иван уже подумал, как бы не пришлось снова хвататься за «наган». Но нет. Немец поднялся и, сложив руки за спиной, пошел вперед.

Пока шли к ограде, Лопухину все время казалось, что вот-вот, прямо сейчас, в них кто-то целит, приложившись щекой к теплому прикладу винтовки. Вот оттуда, из темного чердачного окошка с выбитым стеклом. Чувство было настолько реальным, что Иван начал пригибаться, прячась за доктором.

Однако никто не выстрелил. И даже собака не встретила их злым лаем. Будка стояла пустой.

Приблизившись к калитке, немец обернулся.

– Вперед… – Иван мотнул головой. – Вперед…

Калитка жалобно скрипнула и упала на землю.

– Да… Дверь, оказывается, прилагательна… – пробормотал Лопухин.

Они осторожно подошли к дверям. Иван отодвинул немца и постучал.

– Хозяева! Есть кто дома?

Он снова грохнул кулаком. Дом отозвался глухим эхом. Словно ударили по огромному роялю.

– Чертовщина… – пробормотал Лопухин и потянул за ручку.

Дверь отворилась легко, без скрипа.

Внутри было сухо, стоял густой, терпкий запах трав. Чистенько, прибрано. Посреди дома огромная русская печь. Стол. Какие-то горшки. И фотографии на стенах.

Протиснувшись в дверь, немец остановился и замер. Иван глянул непонимающе. Доктор настороженно смотрел на противоположенную стену.

Лопухин посмотрел туда и вздрогнул.

Как он не заметил его сразу?.. То ли потому, что этот образ уже стал привычным, естественным, частью повседневной жизни? Как воздух, как возможность жить…

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75