Просто дыши - Ана Эм
– Ты знаешь? – Эдвард слегка склоняет голову, буравя Эву тяжелым взглядом.
– А это важно?
– Да, если его отец уголовник, а мать актриса в каком-то захудалом театре.
Я внимательно слежу за реакцией Эвы. Жду, что ее взгляд изменится, что в нем появится осуждение или же жалость. Но она только усмехается.
– Забавно. – говорит она и поворачивается в мою сторону. – Твой отец уголовник, а мой тиран. Мы просто идеальная пара.
Раздается резкий хлопок. Это Эдвард Уоллис бьет по столу своей большой ладонью. Вау. Давно все внутри меня не вздрагивало это этого до боли знакомого звука. Эва права. Наши отцы стоят друг друга. Они унижают. Подчиняют. Используют. И больше ничего.
– Следи за своим языком. – тихо произносит Эвелина, поглядывая то на своего мужа, то на Эву.
Уоллис смотрит на нее мгновение, а потом…улыбается. И эта улыбка для меня точно удар под дых. Я столько раз делал так же. Чтобы скрыть боль. Чтобы казаться равнодушным. Чтобы не дать другим власти над собой.
– А то что? – склоняет голову набок. – Найдете мне другого жениха? Запрете в каком-нибудь подвале? Изобьете? Что именно вы сделаете?
Она обращается к обоим родителям, и я слышу, как голос постепенно набирает силу.
– Я правда хотела дать шанс. Последний шанс. Всем вам. Но это бесполезно. Даже стань я самым успешным художником в мире, этого все равно было бы недостаточно, верно?
Эва бросает взгляд на какие-то бумаги на столе, а потом хватает их и рвет.
– Я не стану давать никакое интервью. Не стану выходить за Клода. И уж точно не вернусь в Нью-Йорк. Не в этой жизни.
Швырнув клочки бумаги на стол, она расправляет плечи, дыша так, словно пробежала марафон.
– В таком случае, – безразличный к ее сцене, отвечает отец. – Не удивляйся, если галерея твоей подруги вдруг закроется, а твои картины больше никогда не увидят свет.
Эва стискивает кулаки и на мгновение прикрывает глаза, разочарованно качая головой.
– Меньшего я от тебя и не ожидала, Ричард Уоллис. – тихо произносит она и хватает свой телефон со стола дрожащей рукой. – В таком случае, ты не будешь против, если я прямо сейчас опубликую во всех своих социальных сетях историю. Одну. А может и две. О том, как я пыталась несколько раз убить себя, а моя мать говорила мне «не драматизируй». – она поднимает глаза на Эвелину.
– Ты не посмеешь. – шепчет та.
– Или, – Эва переводит взгляд на Оливию. – О том, как моя родная сестра стояла и наблюдала за тем, как надо мной издеваются в школе. Или же…
Она поворачивается к Эдварду, на лице которого впервые за этот вечер появляется эмоция.
– Я просто напишу, что моя самая знаменитая картина «Тот, кто причиняет боль» это твой портрет, отец. Чем из этого поделиться в первую очередь?
Все трое молчат. Эдвард с Эвелин переглядываются, а Оливия буквально краснеет на глазах. От гнева. От презрения. Она словно готова перепрыгнуть через стол и схватить Эву за волосы.
Отложив телефон в сторону, Уоллис наклоняется и достает из сумки какие-то бумаги.
– Я знаю, что дедушка оставил мне все свое состояние. – без каких-либо эмоций в голосе сообщает Эва. – И знаю, что единственным условием его получения является брак. Поэтому вы так спешите отдать меня замуж за кого-то вашего круга.
Она кладет бумаги перед родителями.
– Это отказ от наследства и всего, что должно было достаться мне по праву рождения.
– Что ты творишь? – ошарашено выпаливает ее мать.
– То, что уже давно должна была сделать. – отвечает Эва, и я замечаю слезу, которую она тут же смахивает. – Отрезаю себя от этой семьи. Я не буду никому ничего рассказывать о вас, а вы взамен сделаете вид, будто меня никогда не существовало. Вы не станете больше вмешиваться ни в мою жизнь, ни в жизни моих близких. Идет?
Оливия хватает бумаги со стола и быстро просматривает их, будто бы желая убедиться наверняка. Постепенно на ее губах расцветает улыбка.
– Эва, ты не можешь… – начинает Эвелина, но Эва перебивает ее и повторяет уже громче.
– Идет? – на этот раз она обращается только к отцу.
Тот медлит с ответом. Что-то обдумывает. А затем…
– Идет.
Эва не думает ни секунды. Схватив сумку и телефон она вылетает из этой душной комнаты. Я поднимаюсь из-за стола вслед за ней. Хочется так много сказать этим людям.
Вы ее не заслуживаете.
Мне жаль, что вы ее семья.
Или…
Да впрочем какая разница? Они все равно не поймут. Никогда не поймут.
39
Элиот
Я иду за ней следом. Не знаю, зачем. Наверное, в любви так всегда и происходит. В какой-то момент ты просто следуешь за другим человеком.
Эва пересекает улицу и идет дальше. Потом сворачивает налево в небольшой переулок, скверик между двумя зданиями. Единственная дорожка здесь засыпана пожелтевшими листьями. Фонари отбрасывают жутковатые тени вокруг. Я продолжаю следовать за Уоллис, пока она вдруг не останавливается, резко развернувшись ко мне. На ее щеках видны следы от слез.
– Что ты…что ты здесь делаешь, Элиот? – спрашивает она с такой болью в голосе, что внутри все сжимается. – Почему не уехал?
Первой мыслью было ответить что-то вроде «рейс сегодня ночью». И это был бы тупой ответ, потому что с того момента, как я нашел школьный рисунок Эвы, я знал, что никуда не уеду. Просто у меня такой рефлекс. Отвечать расплывчато. Неоднозначно.
– Я не смог. – слова срываются сами.
Эти синие, блестящие от слез глаза вырывают правду кусочек за кусочком.
– Я не…не хочу уезжать.
Эва не спрашивает причины. По ее лицу трудно определить, что именно она сейчас испытывает. Облегчение? Разочарование? Все вместе? Этот старый рисунок будто обжигает меня через джинсы. Он как будто изменил все, но и в то же время не изменил ничего. Что мне ей сказать? Что она видит меня так, как никто другой? Что всегда меня видела? Что я хочу быть с ней? Что мне…
– Он причинял боль тебе или твоей маме? – вдруг тихо спрашивает Уоллис, и я хмурюсь. Мне послышалось? – Твой отец.
– Почему ты?.. Какое это имеет…
– Просто ответь, Элиот. Пожалуйста.
Мои кулаки непроизвольно сжимаются, и я запрокидываю голову к небу. Приходилось ли вам падать в детстве и сдирать в кровь
