Три дома напротив соседних два - Роман Николаевич Ким
И возобновилась литература. Крупнейшее издательство художественной литературы Синьчо-ся[296] стало снова выпускать журнал Хинодэ (Восход солнца)[297], который не «восходил» с марта прошлого года.
Во главе сотрудников журнала всё тот же Кикучи Кан и его коллеги по «высокой литературе», которую еще задолго до войны очистили от всех «антинациональных элементов», т. е. левых писателей.
Перед нами тощенькая, отпечатанная на серой бумаге книжка – первый номер Хинодэ после капитуляции. Лицо сегодняшней японской литературы.
Перелистаем журнал с начала до конца.
На фронтисписном листе – автограф Кикучи Кан, выступающего от имени японских писателей.
Кикучи пишет в тоне покаянной исповеди: «Войну мы проиграли, потому что затеяли эту безрассудную войну. Потому что затемнили сознание всего народа и парализовали его волю». И заканчивает свою декларацию сентенцией: «Нет страшнее страсти, которую не сопровождает разум».
Неприятных слов «разгром», «капитуляция», «оккупация» Кикучи не употребляет. И вообще во всем номере только в одном месте вскользь употребляется слово кофуку – капитуляция, а в другом – хайсен – поражение. Во всех остальных случаях употребляются смягченные выражения, вроде «принятие Японией Потсдамской декларации» или «прекращение войны со стороны Японии».
Обращение к читателям от редакции помещено не в начале номера, а в самом конце и набрано петитом. Редакция заявляет: «…мы все верили в то, что непременно победим, и посвятили все свои силы изданию нашего журнала, но 15 августа, вопреки нашим чаяниям, столкнулись с суровым фактом действительности – поражением, положившим конец всем нашим стараниям». Затем редакция приносит извинения перед читателями за то, что во время войны журнал был лишен возможности говорить всю правду о положении вещей. «Нам стыдно за наше неразумие, к которому мы были приучены моралью феодальной эпохи, культивирующей чувство покорности». Этим самым редакция намекает на то, что отныне японская литература, отказавшись от сервилизма в отношении власть имущих, проникнется чувством собственного достоинства. Посмотрим, как это выглядит на практике.
На оборотной стороне обложки – в начале и конце номера – читателю предлагаются полезные сведения, очевидно, самые необходимые в условиях послевоенной жизни.
На второй полосе обложки напечатаны правила западного этикета. Прежде всего читателя предупреждают о том, что, когда здороваются с вышестоящими, – нельзя протягивать руку первым. Надо ждать момента, когда вышестоящий подаст вам свою руку. Так же обстоит дело и с европейскими женщинами – не совать свою руку, пока европеянка не протянет свою.
Очевидно, опасаясь того, что японцы будут при встречах с «вышестоящими» опускать глаза и это будет истолковано превратно, редакция напоминает: «Не забывайте, что во время разговора и рукопожатий надо прямо смотреть на собеседника».
В лифте надо снимать шляпу даже перед незнакомыми женщинами, ибо «у европейцев принято относиться к женщинам с большим уважением».
На четвертой полосе обложки напечатаны два десятка английских фраз с японским переводом – здесь, очевидно, дается тот лексический и фразеологический минимум, без которого, по мнению редакции Хинодэ, нельзя обойтись сейчас ни одному читателю.
Сперва идут обычные приветствия. Гуд морнинг, Гуд дэй, Гуд афтернун, Гуд ивнинг, Хау ар ю – «Как вы поживаете», и ответ: «Спасибо, очень хорошо». Затем фразы: «Можно у вас прикурить?», «Куклы продаются на 3-м этаже», «К сожалению, у меня нет кукол», «Что вам можно предложить?», «Простите, что заставил ждать», «Приходите еще», «Идите прямо», «Сверните направо», «Сверните налево за этим углом» и «Давайте, я вас провожу».
Этим не исчерпывается забота журнала о читателях. В середине номера даются иллюстрированные объяснения нарукавных знаков и погонов американских военных чинов – от фельдмаршала до рядового. В другом месте – объяснение нарукавных букв: MP – военная полиция, NP – морской патруль и т. д.
Усвоив правила этикета, набор самых необходимых фраз и сведения о погонах и нарукавных знаках, читатель журнала может считать себя вполне подготовленным для общения с «вышестоящими».
Основной текст номера открывается стенограммой беседы представителя редакции с заведующим дальневосточным филиалом американского информационного агентства «Юнайтед Пресс» Майльсом В. Воном (хотя журнал литературный, но беллетристика и прочий литературный материал отодвинуты на задний план). На фото изображен мистер Вон, сидящий в кресле за круглым столом. Против него на кончике стула сидит японский интервьюер и, следуя правилам западного этикета, смотрит прямо в лицо «вышестоящему».
Интервьюер задает вопрос: «Довольны ли американцы поведением японцев? Неужели японцев продолжают считать воинственными народом? Японцы, которые отчаянно дрались до вчерашнего дня, решив погибнуть все до одного, вдруг в течение одной ночи без всяких разговоров прекратили войну. По-моему, это можно объяснить только силой священного авторитета его величества императора».
Вон отвечает, что он лично уверен в том, что американцы довольны поведением японцев. Но у него имеются сомнения насчет того, что японцы осознали как следует значение их поражения.
После интервью идет статья известного публициста Кагава Тойохико[298], именующего себя «христианским демократом».
Он пишет: «Мы, с благоговением прочитавшие указ его величества об открытии эры великого вечного спокойствия, будем отныне идти по стезе всеобщего мира».
Кагава утешает читателей: демилитаризация государства отнюдь не угрожает его дальнейшему росту. Для подкрепления своего утверждения Кагава ссылается на примеры из жизни головоногих моллюсков. Оказывается, каракатица в кембрийскую эпоху имела раковину, охранявшую ее от врагов, но в то же время препятствовавшую ее органической эволюции. В те времена, объясняет Кагава, каракатица была похожа на подлодку – внутри раковины имелись изолированные камеры, и когда каракатица поднималась на поверхность воды, она извергала воду из одной камеры, а в другую набирала воздух. Но в дальнейшем каракатица освободилась от раковины, т. е. разоружилась, и с тех пор стала быстро приспособляться к окружающей среде и крепнуть. Все остальные головоногие моллюски кембрийского периода погибли, уцелела одна демилитаризованная каракатица. Кагава делает вывод: в борьбе за существование не всегда побеждают вооруженные. Важно приспособиться к окружающей среде и быть сильным внутри, ибо, как сказал Христос: царство божие внутри нас. Почему-то Кагава ни слова не сказал о том, что каракатица взамен раковины изобрела другое оружие – когда ей нужно спасти себя, она выпускает черную жидкость и замаскировывает себя с помощью жидкой дымовой завесы.
После экскурса в кембрийскую эпоху идет подробная биография Макартура. После перечня всех заслуг фельдмаршала (так почтительно именуют его японцы) сообщается, что он получил звание доктора естественных наук от двух университетов и доктора филологических наук – от семи. Указывается на то, что в дни молодости он приезжал в Японию и с большим рвением изучал памятники древнеяпонского искусства в Кьото и Нара. Далее читатель узнает, что Макартур накануне Русско-японской войны в чине лейтенанта приезжал в Японию и познакомился с одним из наиболее талантливых молодых дипломатов
