Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий - Лариса Андреевна Черкашина

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87

история памятника Пушкину, что украшает ныне одну из площадей Ухты, некогда негласной «лагерной столицы», поистине уникальна. Ведь создан памятник за тюремной решёткой, а изваян руками заключённого.

От Чибью до Ухты

История Ухты недолгая. Вначале, в августе 1929-го, к устью реки Чибью прибыла необычная экспедиция из ста двадцати пяти человек. И весьма пёстрого состава: были в ней и арестанты – политические и уголовники, – и вольнонаёмные, и охранники. Тогда-то и зародился посёлок, получивший своё название Чибью и причисленный к Печорскому округу Коми АССР. Через десять лет, в 1939-м, Чибью переименовали в Ухту, а с 1943 года посёлок стал городом.

Силами той экспедиции пробурено несколько нефтяных скважин, возведена буровая. А вскоре, 2 ноября 1929-го, явился на свет приказ: «Сего числа вступаю в обязанности руководителя Ухтинской экспедиции Северных лагерей особого назначения ОГПУ. О ходе работы по всем отраслям ежедневно информировать меня».

Николай Александрович Бруни за работой в лагерной мастерской. 1936 г.

Подписал приказ Яков Моисеевич Мороз, единоличный «хозяин Ухтпечлага», как любил он себя именовать. О лагерном начальнике сохранилась страшная память.

«Был тут и знаменитый Мороз, – вспоминал писатель Олег Волков, бывший заключённый, – заявлявший, что ему не нужны ни машины, ни лошади: дайте побольше з/к (заключённых) – и он построит железную дорогу не только до Воркуты, а и через Северный полюс. Деятель этот был готов мостить болота заключёнными, бросал их запросто работать в стылую зимнюю тайгу без палаток – у костра погреются! – без котлов для варки пищи – обойдутся без горячего! Но так как никто с него не спрашивал за «потери в живой силе», то и пользовался он до поры до времени славой энергичного, инициативного деятеля, заслуживающего чинов и наград».

Лагерная жизнь шла по своим суровым законам: все обитатели Ухтпечлага, оказавшиеся в бараках за колючей проволокой (хотя она не особо здесь была и нужна, бежать некуда: на сотни вёрст в окрест тундра, снега или непроходимые болота), призваны были осваивать северные богатства, укреплять мощь советской страны.

Близился 1937 год, а вместе с ним и пушкинский юбилей – столетие со дня смерти поэта, и лагерное начальство не пожелало остаться в стороне от культурных веяний. Заключённого Николая Бруни вызвали к начальству, где он и услышал приказ: изваять статую Пушкина к торжествам и водрузить памятник в центре поселка.

Да, начальник Ухтпечлага Яков Мороз явно знал о творческих способностях заключённого Бруни, ведь того ещё прежде перевели с тяжёлых лагерных работ, дабы тот рисовал портреты охранников, их жён и детей.

Для работы над будущим памятником Николаю Александровичу выделили на берегу реки Ухты дощатый сарай, громко именованный «мастерской». Каким-то чудом уцелела фотография, запечатлевшая художника в его творческом порыве. Материалы для увековечивания памяти русского гения были отнюдь не «вековечными» – не бронза и не гранит, а самые что ни на есть обыденные – кирпич да бетон.

Но было главное – талант мастера и его глубокая любовь к поэту!

Из династии художников

Кем же был ваятель пушкинского памятника? Да, по сути, Николай Александрович Бруни вовсе не был скульптором, и памятник Пушкину – единственное его детище. Да и кем ему только не доводилось быть! Вот как о Николае Бруни повествует интернетовская Википедия: «Музыкант, поэт, прозаик, лётчик, Георгиевский кавалер, священник и авиаконструктор». Чем не русский Леонардо да Винчи?!

Николай Бруни гордился своей старинной родословной, основателем коей стал выходец из Италии Антонио Бароффио. Его фамильное древо пестрит именами известных в России художников и архитекторов.

Прадед Николая Александровича – Константин Бруни – приходился родным братом Фёдору Антоновичу Бруни, ректору Императорской академии художеств в Петербурге. (Живописный шедевр его кисти «Медный змей» украшает ныне Русский музей, а в мемориальной квартире поэта на Мойке хранится другая работа профессора Фёдора Бруни «А.С. Пушкин на смертном одре». Добавлю, академик живописи был ровесником погибшему поэту.)

Отец Николая Бруни – Александр Александрович Бруни – прославился как архитектор Таврического дворца; брат Лев также избрал стезю художника.

Сам будущий создатель памятника поэту (и будущий заключённый Ухтпечлага!) родился в Петербурге в апреле 1891-го и до декабря 1934-го жил насыщенной духовной и творческой жизнью. Не всегда, правда, счастливой, но всегда деятельной.

Вот оно, начало творческой биографии: в 1913-м, последнем мирном году для России, Николаю Бруни вручили диплом Петербургской консерватории об окончании класса по фортепиано. Но пианистом Бруни долго быть не пришлось, его увлекла живопись, затем захватила страсть к иностранным языкам. Но вскоре все былые увлечения затмила поэзия: стихи Николая Бруни печатались в литературных альманахах Петербурга, у него появились поклонники и поклонницы, а сам он вошёл в сообщество, где заманчивым блеском сияли имена звёзд Серебряного века. В их числе и Константина Бальмонта, тогдашней поэтической знаменитости. С ним-то и сдружился молодой поэт Николай Бруни.

С началом Первой мировой добровольцем ушёл на фронт, был санитаром. Проявив в боях недюжинную для санитара доблесть, летом военного 1915-го направлен был на авиационные курсы в Петроград. После окончил авиационную школу в Севастополе, получил звание «военный лётчик» и отбыл на фронт, в 3-й армейский авиационный отряд. Николай Бруни слыл воздушным асом: за лётное удальство награждён тремя Георгиевскими крестами, произведён в прапорщики. Так что отваги и мужества ему было не занимать. Да и удача сопутствовала герою!

Обет

Но 29 сентября 1917-го удача изменила ему: в воздушном бою под Одессой самолёт, ведомый Николаем Бруни, был подбит противником. Стрелок, его напарник, погиб на месте. Сам лётчик тяжело ранен: удар был такой силы, что рукояткой управления расплющило серебряный нательный крест. Словно некое небесное знамение! Тогда в воздухе, в горящем пикирующем самолёте, Николай Бруни дал обет: если ему свыше даруют жизнь, он посвятит её Богу! Обожжённого, израненного пилота подобрали свои, отправили в лазарет. В военном госпитале явлено было Николаю Бруни чудесное видение: ласково и ободряюще взирал на него присевший на краешек кровати сам Николай-угодник…

Осенью того рокового для России семнадцатого года, выйдя из госпитальных ворот, Николай Александрович понял, что возвращаться ему некуда – его авиационная часть перестала существовать. Пришлось остаться в Одессе. Однако и Одессу, оккупированную австрийцами, пришлось покинуть. Ничего не оставалось, как перебраться в Москву, где он и вступил в ряды Красной армии. В Первый авиационный отряд, став его командиром.

На исходе 1918 года случилось в жизни Николая Бруни счастливое событие: он обвенчался с милой барышней Анной. Свадьбу сыграли с размахом, было много друзей, и в их числе

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87