Алексей Балабанов. Встать за брата… Предать брата… - Геннадий Владимирович Старостенко

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72

душу… Весь Союз – “Груз 300”», – хотя и звучание тут было иное. Разговор американца с захваченным русским: Англичане ушли – и вы уйдете. – А вы останетесь? – Останемся… Были и другого ряда символы… одна выброшенная афганско-американскими диверсантами русская гармошка чего стоит… Уж простите мне мою пристрастность – но Леша, похоже, что-то натаскал для себя оттуда и для «Войны». В стиле передачи боевых столкновений в горах. Хотя известно, что брал консультации также из иных источников. Это подтверждает и наш общий приятель Саша Гурылев, ставший когда-то армейским «профи», у которого Балабанов расспрашивал разное про современную войну в горах. Думается мне, что фильм не показывают по ТВ специально – чтоб не раскрылось, что у лехиного «груза» были и здоровые предшественники.

Кино «Груз 300», скажу еще раз, было заряжено сильным пафосом против той войны в афганских горах. Вот разве что сегодня бы снимали чуть подинамичней. Хотя по меркам того времени «саспенса» все же хватало. У «Груза 300» было, на мой взгляд, лишь два… не сказать недостатка, а несовершенства: операторская работа выглядела средне (впрочем, там и не было задачи что-то делать а-ля Тарковский, и было много съемок в динамике – с «вертушек», с машин, в общем, все правильно про войну), и традиционным нашим тогдашним штампом были даны типажи американцев. Прибалты у нас тогда и были американцами.

Но и у самого Балабанова, при том что прошел переводческое школярство, с этим было не очень. Не оттого ли и Майкл Бин запил у него в Норильске, не поняв или, наоборот, поняв, каким его хочет видеть режиссер в своем «Американце»? Идея снять кино про полярника с участием Брюса Уиллиса и того была круче, причем, как рассказывал Сельянов в каком-то интервью, – обгоревший на пожаре полярник Уиллис должен был все кино проходить с забинтованным лицом, как бы неузнанным, в чем и была интрига для зрителя – он или не он… Леха любил понты – хотя и рядился в простеца. И понты дорогие – с мощным финансированием, ведь задешево этих «брюсов с виллисами» не снимешь.

А у киноведов, не устану повторять, все о том же… О тупиковости и «трупиковости» советского проекта. Для многих маститых в киносообществе очень важно отметиться у ближайшего пня либерализма – или сделать то же у березки неоельцинизма, под сенью нынешних наших «неоконов». (Вот разве что киноблогеры еще что-то свое пытаются сообщить – но у них другой крен, в сторону массовости.)

Но есть и особая позиция. Я все время задавался мыслью – почему таким всезнающим профи, как Любовь Аркус, непременно нужно всегда горой вставать за «Груз 200»? Ведь и коллеги журналисты, во многом ином с ней совпадающие на все сто, говорят ей в глаза – в надежде услышать все же нотки сомнения в ее голосе: Ну, хорошо, я понимаю пафос этот антисоветский, но зачем вот так-то все делать? Так тяжко-то зачем? И ответом мне всегда звучат не ее слова, а его слова из письма – мне очень плохо, Генка…

А сама Любовь Аркус никогда не отступится, она давно уже хранитель этого «грааля», и у нее свои резоны. Человек она внешне открытый, душевный, исполненный эрудиции и понимания кино, возможно, как мало кто иной из его «понимателей». Но у нее свои пристрастия, и они вполне объяснимы.

Она давно уже в первой обойме этих маркетмейкеров российского кино, и, когда в каком-то контексте говорит про особую благодарность друзьям… Константину Эрнсту, Сергею Сельянову… Федору Бондарчуку и другим ПОДОБНОГО СТАТУСА персоналиям, тут сомнений в масштабах простирания ее кинематографической мысли не должно оставаться никаких.

И Балабанов стоит одним из первых в ее мартирологе «проклятых поэтов» российского кино. Вместе с соратниками она достраивала за него смыслы – и особенно там, где они очень плохо читались. К тому же Аркус была близким другом семьи. И хронистом, сама признается: когда он снимал свое последнее кино про колокольню, то разрешил ей снимать его за работой. Такое могло быть позволено только абсолютному авторитету в его глазах. По внешнему впечатлению, повторюсь, можно даже предположить, что материнский инстинкт, объектом которого был Леша в последние годы жизни (если память не изменяет, вторая жена говорила, что он ее мамой называл), в его случае делился уже натрое.

Для меня, с одной стороны, задача непростая – противопоставить свое видение мнению многознающей и убежденной Любови Аркус. Но, с другой, все, что здесь пишу, я пишу искренне и с полным пониманием своей позиции. Не делая попытки опровергнуть, что две художественно одаренные натуры принимали друг в друге участие и оказывали друг другу поддержку. А кто-то рядом на незримом высоком уровне, где принимают решения в стране победившего тоталитаризма, еще и следовал знакам и наставлениям самого высокого куратора. (Высказанным, вполне допускаю, лишь дважды-трижды в форме пожеланий и намеков.)

Ведь в словах и убеждениях Аркус есть и правда, пусть и схваченная с «бреющего либерального». Вот она комментирует становление современного кинопроцесса в России, говорит в беседе с журналистом-блогером Николаем Солодниковым (предлагаю неологизм, звучащий близко русскому слуху – «блогожуром», а-ля старое русское «балагур»), что у предыдущего поколения была общность, что они говорили на одном языке. Тогда как ничего общего у режиссеров последнего времени уже в 90-е не было: «Каждый говорил на своем языке, с трудом понимал другого… Про Лешу надо понимать, что он совсем другой человек…»

Но дальше она уходит в свое личное субъективное: «Что надо понимать про Лешу? Почему он сделал “Груз 200”? Вот он русский режиссер – то, что называется русский режиссер. Он был верующим человеком. Ты понимаешь, что все, что было на этой земле, – это Леша… От язычества, христианства, православия, раскольничества и богоборчества – это тоже Леша. То есть у него как бы нет формы. Все, что здесь было, все в нем есть… Режиссер не должен думать о том, как уберечь зрителя, а должен думать – как свой мир передать…»

Вот она говорит Солодникову, тоже не понявшему «Груза 200», что это именно из русского сердца снято, что это вообще наше все. На мой взгляд, хорошо и кратко охарактеризовал это кино Дмитрий Сосновский в «Российской газете» в 2015-м, назвав его «обескураживающе пустым».

Но тут что спорить-то с Аркус… Так и про любимого человека можно сказать – я люблю ее, она божественна… И что – надо ли объяснять другое? Такого, как Алексей Балабанов, в мире кино не было? Не было. Стало быть, он уникален? Да, уникален. Ни на кого не похож? Ни на кого. Выдающийся? Да. Просто из

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72