Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий - Лариса Андреевна Черкашина

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87

Слава Богу, Сольвычегодск не оказался ещё одним «пушкинским» городом! Нет, он был определён лишь для дядюшки поэта.

Вот предписание коменданту, данное ему генерал-губернатором Голенищевым-Кутузовым: «Государь Император высочайше повелеть соизволил содержащегося во вверенной Вашему Высокопревосходительству крепости отставного подполковника Ганнибала выслать Вологодской губернии город Сольвычегодск, где жить ему под надзором полиции».

Полгода недавний арестант Петропавловки провёл в Сольвычегодске. Невзирая на полное безденежье и явную несправедливость судьбы, Павел Исакович, не сломался, напротив, ополчился против местных властей.

Отчаянный и неукротимый, он, дабы прогнать скуку, раздобыл где-то небольшую пушечку и вздумал палить из неё из окон своего жилища, чем приводил в страх и трепет обывателей. Поистине любовь к мортирам и пушкам была в крови у Павла Исааковича – нет, не мог жить этот человек без бранных потех!

Раздосадованный городничий докладывал в рапорте: «…В общении иногда бывает хорош и весел, но часто выражения употребляет гордые и дерзкие». Подобно гоголевскому Хлестакову Павел Ганнибал назанимал у состоятельных горожан денег, даже и городничий не смог отказать своему подопечному в столь неожиданной просьбе, и не спешил отдавать долги. Частенько затевал ссоры с обывателями, и после их жалоб генерал-губернатору и требования последнего, чтобы Ганнибал «испросил прощение» перед оскорблёнными им особами, тот пришёл в ярость: «Как смел генерал-губернатор обо мне так писать! Он мне не начальник!» Более того, в запальчивости пригрозил за донос застрелить самого городничего!

Последствия сей угрозы не заставили себя долго ждать: 20 марта 1827 года в Сольвычегодск курьер доставил секретный пакет, а в нём – «Высочайшее соизволение на отправление подполковника Ганнибала под присмотр в Соловецкий монастырь». И в светлый весенний день – 9 мая 1827 года – двери монастырской тюрьмы на Соловках распахнулись, чтобы принять в своё тёмное лоно нового узника.

…Пушкин в те майские дни в Москве слушает оперу Россини в домашнем театре Зинаиды Волконской, где хозяйка, «царица муз и красоты», исполняет главную партию, посвящает просвещённой красавице чудное послание: «Среди рассеянной Москвы…» И вряд ли племяннику в дни его величайшего поэтического триумфа ведомо о печальной перемене в судьбе дядюшки.

Итак, бунтарь Павел Ганнибал, сопровождаемый жандармским унтер-офицером, доставлен на один из Соловецких островов, где и отдан под строжайший присмотр командиру инвалидного отряда.

Придёт ли час моей свободы?

Правда, поначалу он, ещё в Сольвычегодске, встретил известие о заточении его в острог нарочито равнодушно. Поговаривали, что Ганнибал «неоднократно был нездоров» и даже будто смягчился нравом. Но ничто не могло уже изменить ход событий.

Бедный Павел Исаакович и в страшных фантазиях не мог представить того ужасного положения, что готовил ему злой рок! В бешенстве и неистовости силился он вырваться из чулана, в коей был насильственно заперт. Бился, кричал, рвал и метал, требовал к себе начальство… Побушевав несколько дней, принуждён был затихнуть – так вспоминал соловецкий архимандрит Досифей.

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!

Туда, где за тучей белеет гора,

Туда, где синеют морские края…

Два года заключения на северном острове слегка охладили жаркий пыл узника, не желавшего мириться с неволей. Темнокожий его дед Абрам Ганнибал был некогда сослан в холодную Сибирь, в Селенгинск, а он, внук крестника царя Петра, – на Соловки. Русский африканец на Соловках, на берегу студёного моря, – вот уж распотешилась своенравная судьба!

Соловецкий монастырь, ставший острогом для Павла Ганнибала. Старинная гравюра

На счастье узника, на воле не прекращала хлопот его жена Варвара Тихоновна. И хотя супруги давно жили порознь, Варвара Тихоновна после заточения мужа в острог тотчас начала ходатайствовать об его освобождении. Известно, что граф Александр Христофорович Бенкендорф, начальник Третьего отделения, к коему она обратилась в 1829 году, резонно отвечал, что преступивший закон её муж не мог так скоро исправиться и потому должен по всей строгости нести наказание.

На северном печальном снеге

Вы не оставили следов…

Нет, Павел Ганнибал свои следы на соловецком «печальном снеге» оставил. И вполне зримые.

«Ближе к Петербургу»

Просьбы бедной жены всё настойчивее, и вот, наконец, желанный ответ от графа получен: государь, «не изъявив соизволение на совершенное прощение, дозволил Ганнибалу назначить жительство ближе к Петербургу».

Ценой необыкновенных усилий и самоотвержения Варвара Тихоновна добилась-таки смягчение участи мужа. Счастливейший день для Павла Ганнибала – 27 октября 1832 года – день освобождения! Он навсегда покидает ненавистные Соловки, дабы перебраться на жительство в Архангельск.

Тем памятным для Павла Исааковича октябрьским днём его племянник, благоденствующий в Петербурге, помечает окончание второй главы «разбойничьего» романа «Дубровский». Пишет стихи «В альбом», где начальные строки будто полны иносказанием для дядюшки:

Гонимый рока самовластьем

От пышной далеко Москвы,

Я буду вспоминать с участьем…

Морозный Архангельск пришёлся явно не по душе Павлу Исааковичу, он с душевной кротостью взывает к милости императора. Николай I просьбу бывшего арестанта (и своего нравственного противника!) не отклонил: разрешил недавнему соловецкому узнику обосноваться в месте более тёплым, нежели Архангельск. На сей раз в Луге.

И вот в феврале 1833 года по гладкой зимней дороге из Архангельска мчит кибитка Павла Исааковича в новый для него город, дабы в нём смог он обрести жизненный покой. Там, в неведомой Луге, ждёт его совершенная, полная свобода – отныне всякий надзор над ним отменён!

Но радость отнюдь не полная: в марте того же 1833-го вновь летит прошение Ганнибала в Петербург. На сей раз он просит всесильного графа Бенкендорфа разрешить ему «вступить в какую-либо службу… и тем совершенно изгладить неумышленную вину мою». Дана ли была та милость опальному подполковнику? Или мольба его не была услышана? Не узнать…

Да, спокойная жизнь и бездеятельность для столь кипучих натур – сущее наказание! Недаром Александр Сергеевич будто невзначай обронил: «Измучен казнию покоя». Верное слово найдено.

О дальнейшей жизни Павла Ганнибала известий нет, словно канули они в речку Лугу, давшую название и самому городку. Может, оттого, что в зрелые годы Ганнибал уж не буянил и не задирался с городскими властями, памятуя о горьких днях в Соловецком остроге?! После всех испытаний провинциальная Луга должна была казаться ему райским островком отдохновения и свободы. Омрачала жизнь лишь вечная нужда. К слову, бедность недолго преследовала Павла Ганнибала: ровно до 1841-го – в тот год он мирно почил и был погребён в Луге на Вревском кладбище…

Жена Варвара

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87