Нахимов - Наталья Георгиевна Петрова

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128

руководителей и, безусловно, найти их путём признаний со стороны арестованных. Никаких остановок до тех пор, пока не будет найдена исходная точка всех этих происков...» Да и сам император, по собственному признанию, собирался «дойти до дна озера»104. Выступление декабристов Николай считал следствием революционной заразы, навеянной с Запада: «Смерть императора была предлогом, а ни в коем случае не причиной только что подавленного восстания. Замышлялся этот заговор уже давно, покойный император знал и относил его к 1815 году, когда несколько революционеров, заражённых революционными идеями и неопределённым желанием улучшений, стали мечтать о реформах и подготавливать обширную конспирацию. Мой брат Александр, оказывавший мне полное доверие, — часто говорил мне об этом...»105

В этом контексте становится понятен пристальный интерес императора к доносу юнкера Ипполита Завалишина.

Николай I поручил расследование командиру лейб-гвардии Гусарского полка В. В. Левашову — тому, кто вёл допросы арестованных декабристов. Предстояло опросить всех, с кем Завалишин был в кругосветке; но на тот момент они оказались в дальних командировках, и расследование затянулось на долгих четыре месяца. По поводу каждого офицера делался запрос в Главное адмиралтейство, где выясняли его местонахождение; едва он сходил на берег, его препровождали на допрос.

Первыми дали показания капитан-лейтенант Никольский и капитан-лейтенант Матвей Муравьев — бывший правитель русских колоний в Америке, находившиеся в Петербурге. 19 сентября 1826 года на кронштадтский рейд прибыл «Азов», и на допрос вызвали лейтенантов Анненкова, Лутковского, Нахимова, мичманов Бутенёва, Домашенко, Павла Муравьёва, Путятина и, наконец, самого капитана 1-го ранга Лазарева. О содержании доноса уже было известно по слухам, о новом деле против Завалишина тоже, так что у офицеров была возможность сговориться перед допросом. Тем не менее они прекрасно понимали: для них от показаний на допросе зависит дальнейшая карьера, для Завалишина — жизнь. Материалы допросов сохранились в архиве, никогда прежде не публиковались, и о том, что Нахимов был привлечён к следствию по делу декабристов, ранее известно не было106. Поэтому приводим текст его допроса полностью:

«1826 года сентября 28 дня г-ну лейтенанту Нахимову 2 вопросные пункты:

Так как вы находились на фрегате Крейсер, на коем был также бывший лейтенант Дмитрий Завалишин, и притом жили с ним в одной каюте, и следственно более нежели кто другой должны знать его действия — то и требуется от вас откровенное и определённое показание на нижеследующие вопросы».

С кого начинать допрос, как не с товарища по каюте? Два года бок о бок; не то что действия — намерения известны. Потому следственная комиссия и допрашивала его первым.

«1. Вы и мичман Бутенёв были вместе с Завалишиным на берегу Англии и, как он говорит, неразлучны с ним, следственно должны знать все его знакомства там, сношения и действия. Сколь долго вы были на берегу? С кем и где Завалишин имел сношения? Какого рода были оне? Не получал ли он там или впоследствии денежных сумм, от кого, сколько и через кого? — наконец скажите всё, что знаете в отношении и действиях Завалишина в Англии».

Ох, какое искушение отказаться от неразлучной дружбы — ведь Завалишин уже объявлен государственным преступником. Конечно, Нахимову не говорят «ты», как Завалишину, он не обвиняемый — свидетель, но кого хоть раз допрашивали, признается: ощущение не из приятных. А Нахимова допрашивали по делу о государственной измене.

«Мы были на берегу 7 дней, и 5 дней из них в Лондоне, употребив остальные два на путь из Портсмута и обратно. Во всё время мы действительно были неразлучны с Завалишиным, посещали театр, трактир и другие публичные места, но я ничего не мог заметить о каких-либо новых сношениях Завалишина с кем-либо из иностранцев, или о том, чтобы он получал от кого денежные суммы, напротив, кажется, что ни того, ни другого не было. Все сношения наши в Лондоне были с аббатом, французом, которого, по незнанию английского языка, взяли мы за переводчика».

Сдержанно, достойно, нет и попытки отрицать близкую дружбу. Об этом аббате говорили все офицеры. Однако Нахимов ничего не сказал о встречах Завалишина в Лондоне с русским послом графом Семёном Романовичем Воронцовым, хорошо знавшим его отца, о балах, где бывал Завалишин, в частности у зятя Воронцова лорда Пемброка. Много ли храбрости нужно, чтобы скрыть эти сведения? — Кто сомневается, что на допросе можно вести себя иначе, может почитать ответы декабристов во время следствия, опубликованные в двадцати томах: подследственные в подробностях говорили не только о том, что было, но даже о том, чего не было и быть не могло.

О письме с планом присоединения Калифорнии, которое Завалишин отправил из Лондона императору Александру I на Веронский конгресс, Нахимов вряд ли знал. Завалишин и сам оценивал свой поступок вполне трезво, считая, что он «мог стоить мне потери всей карьеры, а может быть, и вечного заточения, если бы меня сочли за сумасшедшего».

«2. Что известно вам о споре Завалишина с капитаном Лазаревым? И о намерении его остаться в Англии?

— Я ничего ни о споре, ни о каких-либо неприятностях между капитаном Лазаревым и Завалишиным не слыхал».

Причин для споров было много, в мемуарах Завалишин упоминает о двух случаях, и оба касаются расходования казённых средств. А ещё бунт команды, бегство нескольких матросов на берег, неприятности с лейтенантом Кадьяном, да мало ли что наберётся за два года похода! О столкновениях между Лазаревым и Завалишиным знали все офицеры, но ни один, как и Нахимов, не свидетельствовал ни против своего капитана, ни против Завалишина.

Что же касается намерения Завалишина остаться в Англии, то на допросе Лазарев вполне определённо высказался на этот счёт: «Завалишин никогда не изъявлял желания остаться в Англии, и даже признаков оного я никогда в нём не замечал. Впрочем, если б он имел желание сие, то легко бы мог оное исполнить, ездив в Лондон». Действительно, возможностей было не счесть. Сам Завалишин объяснил происхождение слухов о намерении перейти на службу в другое государство так: «Во время пребывания нашего в Бразилии случилось одно происшествие, сильно напугавшее моих родных пустыми слухами... У него (бразильского императора Педру I. — Н. П.) был недостаток в хороших морских офицерах, и незадолго перед тем лейтенант английского флота Тайлор перешёл к нему на службу командиром корвета. Видя отличие, которым я пользовался на фрегате,

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 128