Избранное - Чезар Петреску

Но каждый замкнулся в своей комнате, одинокий и враждебный. И вставшая между ними преграда была прочнее стены из кирпича и цемента.

— Неллу, — дружески окликнул брата Костя, повернувшись к нему лицом. — Дай-ка мне учебник, я тебе объясню… Так ты быстрее кончишь…

— Отстань от меня! Знаю я, как ты объясняешь… Через пять минут раздражаешься и кричишь, что я тупица. Не нужна мне твоя помощь! Ничья не нужна!

Костя долго лежал без сна, уставившись в потолок.

За окном слышался бесконечный монотонный стук дождевых капель, словно там, снаружи, властвовала какая-то злая сила, которая неторопливо и упорно подчинит себе, сгноит и уничтожит все и всех.

V

МИНИСТР — СЛАВНЫЙ МАЛЫЙ

— …Я намерен стоять на защите вашей жизни, чести и имущества! — завершал свою речь оратор. — Я намерен отдать свои слабые силы на службу делу, стоящему выше меня и выше партии! Что значит человек, что значит партия, когда перед нами страна и когда на нас смотрит будущее? Я не намерен упиваться пышными фразами и пускать пыль в глаза. Я прошу вас судить меня по делам. Слова преходящи. Человек преходящ. Дела остаются. Я кончил!

— Браво-о-о! Да здравствует! Все за него! — завопили сотни голосов, и все присутствующие в зале принялись стучать ногами; потные лица пылали, глаза наливались кровью от табачного дыма.

— Еще один жулик! — сказал какой-то старичок с бородкой, наклонившись к соседу.

— А ну-ка повтори, почтенный, и я тебе всыплю! — пригрозил ему из-за спины чей-то басистый голос.

Старичок было обернулся, чтобы ответить. Однако говоривший оказался здоровенным детиной, опиравшимся на палку, которой можно было бы раздробить бычий череп. Поэтому старичок прикусил язык и стал энергично аплодировать.

Министра юстиции Елефтереску буквально все называли по имени — Джикэ.

Вся его политическая карьера на протяжении двадцати лет, с первых же шагов, строилась на ловкости, с которой он употреблял это фамильярное уменьшительное имя, как очевидный признак своей популярности.

Для всех он был Джикэ.

И для всех Джикэ был славный малый, без всякой спеси и высокомерия, готовый в любую минуту прийти на помощь кому угодно: приятелям, знакомым и незнакомым, попавшим в беду, выборщикам и налогоплательщикам, журналистам, своим сторонникам и даже своим политическим противникам. Он помогал всем, не заботясь о том, чтобы заручиться за свои услуги векселями признательности в будущем. Совсем наоборот! Всякую благодарность он отвергал с обезоруживающим возмущением, смеясь и грозя пальцем:

— Нет, нет, это уж ни к чему! Не хочу и слышать о благодарности. Избавь меня от признательности и всего этого вздора! Дело сделано! Готово! И забудем об этом.

Итак — славный малый, и притом бескорыстный в полном смысле этого слова. Поистине белая ворона. Белая ворона среди черных! Партия, к которой он принадлежал, была обязана ему втройне: за те битвы, которые он проводил в парламенте, будучи в оппозиции, и которые всегда увенчивались блестящими ораторскими успехами; за ту ловкость, с которой он на всех выборах в последний момент перетягивал на свою сторону голоса колеблющихся; а главное, за искусство сглаживать всякого рода внутрипартийные конфликты, утихомиривая возбужденные умы и сдерживая чрезмерные притязания. Благодаря всему этому он сумел стать необходимым и, поскольку всегда был весел, казался безобидным.

На самом же деле дружеская улыбка, с которой он одинаково приветливо встречал и самых закоренелых интриганов в партии, и робких неизвестных просителей из далекой провинции, скрывала жестокое и беспощадное знание человеческих слабостей. Он прятал свои когти, умея выжидать.

И теперь он готовился выпустить когти.

Константин Липан был самой подходящей фигурой для его игры. Безукоризненно честный, далекий от политики, бедный, не имеющий в столице никаких связей, он должен был, по расчетам министра, стать нерассуждающей и непоколебимой железной рукой, в которой Джикэ в данную минуту нуждался. В глухой подспудной борьбе, которая велась двумя группировками внутри партии за руководство, оба лагеря имели за собой весьма серьезные грешки. Двойной скандал, который вот-вот должен разразиться после только что замятого дела с паспортами тысяч румынских крестьян, отправленных за океан, на Антильские острова и в Южную Америку в качестве дешевой рабочей силы вместо прежних черных рабов, лишит «героев» этого скандала охоты к интригам и претензий на партийное руководство. Тем самым Джикэ Елефтереску внезапно вознесется над всеми, представ человеком сильной воли, опасным и решительным. Поистине, человек, посланный Провидением! Одновременно с ростом его влияния в правительстве весьма возрастет и его вес в общественном мнении: он станет олицетворением мужества, твердости и законности, деятелем, который ставит справедливость и благо страны выше приятельских отношений и грязных партийных интриг. В результате всего этого руководство партией само упадет к нему в руки, как спелый плод!

Поэтому-то, когда начальник канцелярии подал министру визитную карточку Константина Липана, Елефтереску потер руки от удовольствия и подмигнул:

— Попросите его войти, и пусть нам никто не мешает. Говорите всем, что меня в министерстве нет.

Бедняга Константин Липан, близорукий, робкий, еще более подслеповатый и смущенный от волнения, вошел в кабинет, споткнувшись о ковер, и окончательно запутался в бесконечных поклонах и приветствиях:

— Господин министр… имею честь вам…

Джикэ Елефтереску вышел из-за стола ему навстречу, протянул руку и потащил к окну:

— Да брось ты эти глупости, дорогой Костикэ! С каких это пор я стал для тебя «господином министром»?.. Ты должен знать, что я остался прежним Джикэ, твоим бывшим соучеником. Джикэ — и больше ничего. Ну-ка, дай я рассмотрю тебя получше. Хм! Виски, конечно, побелели, на макушке небольшая лысина, да и очки эти… А в общем, не так уж ты изменился. Ну, давай поговорим! Садись-ка!

Он обнял Липана за плечи.