Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов
Заходил профессор Даватц. Передавал содержание рапорта начальника снабжений генерала Ставицкого[270] Главнокомандующему. Тот указывает, что его стремление — устранить те неблагоустройства, которые были замечены Главнокомандующим во время посещения лагерей, — не удалось осуществить за этот месяц вследствие страшного бюрократизма, канцелярщины и волокитства, царящих во французских учреждениях. Обмундирование и белье, вывезенные из Крыма главным образом на пароходах «Рион» и «Бештау» в таком количестве, что можно было бы одеть во всё новое 60-тысячную армию, французы забрали в свои руки и, несмотря на протесты генерала Ставицкого, сгружают его во французские склады и отправляют в Марсель для продажи. В этом отношении генерал Ставицкий просит генерала Врангеля принять самые энергичные меры. Вот так помощь союзников…
17.01.1921. Начали натаскивать публику к параду. Говорят, что к 6-му, то есть на Крещение по старому стилю, ожидается приезд генерала Врангеля. Начали на площади устраиваться площадку и купель для водосвятия. Погоду здесь не разберешь. Тихих дней без ветра почти не бывает. Если дует северный ветер, то здорово холодно, но зато сухо; если же дует южный, то начинаются дожди и от сырости прямо пропадаешь. Я в свое время основательно устроил себе постель: сначала наложил два ряда камней для образования воздушных прослоек и для предохранения травы от сырости и гниения, потом толстый слой колючей травы и затем листья с сухой травой. Долгое время чувствовал себя более или менее нормально на этой постели, но потом сырость дала себя чувствовать и начал ощущать в костях ревматические боли. В общем слабо. Сапоги начали разваливаться совершенно, одет я в общем довольно паршиво, если не в смысле теплоты моего одеяния, то во всяком случае внешний вид у меня ужасный. Отвратительная, безобразная папаха, потрепанная шинель, развалившиеся сапоги. Должен сознаться, что как-то здорово опустился: моюсь не каждый день, ложусь спать не всегда раздетым (из-за холода). Придется подтянуться, а то самому делается противно. Вечером снова слегка проиграл.
18.01.1921. До нашего переселения в Галлиполи я всегда с жадностью набрасывался на газеты и интересовался, кроме наших перемен, иностранной политикой. Теперь как-то равнодушно отношусь к газетам и читаю их без интереса. В большинстве случаев в них очень мало существенного можно найти. Бесконечные разговоры о русском вопросе (я говорю о русских газетах «Общее дело», «Руль», «Вечерняя пресса»), совещание русских политических партий, учредиловцев и пр. Надоело это всё, и не видишь толку. Взгляд, безусловно, неправильный, но что поделаешь. Привыкли как-то к головокружительным изменениям, и всё то, что меняется медленно и протекает более или менее нормально, уже не производит впечатления, не интересует. С другой же стороны, сам стремишься к нормальной, не выходящей особенно из берегов жизни и тут вдруг находишь ее скучной, не заслуживающей внимания. Война испортила нас надолго и основательно.
Прочел сегодня, что Ялта переименована в Красноармейск, а остальное как-то ускользнуло от моего внимания. Вечером снова играл и снова проигрался окончательно. Эта история мне уже надоела и заставила наконец взять себя в руки на будущее время.
19.01.1921. Пошел дождь. Назначенный на сегодня парад из-за дождя был отменен. Снова страшная грязь и сырость, и мокрота в палатке. Начали поговаривать о жаловании. Указывали, что французы прислали генералу Кутепову жалованье в размере 135 лир, на что последний ответил, что пока армия не будет получать жалованья, он отказывается от получения этих денег и возвращает их обратно. Поступок, безусловно, благородный, но жаль, что так не везде и всюду поступают. Отсутствие денег вынудило меня продать золотой крестик. Сначала как-то не решался я на это дело, какое-то внутреннее чувство останавливало, но потом я задал сам себе вопрос: не является ли это странным, если я, человек неверующий, почему-то колеблюсь в этом вопросе. Мне было неприятно расставаться с ним, как с памятью от деда — крестного отца, но потом я решил, что в теперешних условиях так рассуждать не приходится, и продал его за 10 драхм. Не играй я в карты, подобное явление не имело бы места, и я решил бросить эту дорогую для меня привычку.
20.01.1921. Дожди продолжаются; час идет дождь, полчаса нет, полчаса идет, два часа нет. Несколько раз прямо по лагерю пробегали у нас между палаток случайно заскочившие к нам зайцы (их здесь, в этой местности, немало). Всякий раз в таких случаях подымался невероятный крик, все выскакивали из палаток и принимали участие в его ловле, что иногда удавалось. Сегодня зайца погнали на 2-ую палатку нашей батареи, окружили и схватили. Достался он поймавшим его солдатам.
21.01.1921. Прочел в газете, что палата отпустила 100 000 франков на содержание нас в течение полугода. Деньги находятся уже в руках генерала Врангеля, как говорят. В связи с этим снова распространились слухи о том, что нам выдадут пособие.
Во 2-м конном полку по пьяному делу один из офицеров вошел в семейную палатку и начал себя не особенно прилично вести. На замечание мужа одной из присутствующих дам ротмистра-адъютанта полка он ответил грубостью и вызвал на дуэль. По суду чести дуэль была разрешена и окончилась тем, что виновный выстрелом из нагана наповал уложил адъютанта. Сегодня состоялись похороны последнего. Глупо погиб человек — одно можно сказать.
22.01.1921. Сегодня хороший день, снова все ожили. Интересно то, что перед хорошей погодой ночью сильно воют шакалы. Они подходят совсем близко к палаткам и заливаются. Завоет один, и сразу отзываются очень многие кругом и вдали в горах. Вой этот, вообще говоря, очень неприятного свойства, но благодаря тому, что за последнее время пришлось привыкнуть к весьма разнообразным неприятным вещам и комбинациям, он не производит того впечатления, о котором мне приходилось читать и слышать в прежнее время. На настроении, по крайней мере, это завывание ночью не отражается.
23.01.1921. В городе состоялись похороны бывшего начальника 2-й кавалерийской дивизии корпуса Барбовича, генерала Шифнера-Маркевича. Умер он от тифа. Не знаю, каковы его другие качества, но все считали его за очень хорошего генерала. Я лично видел его в бою под Волчанском и должен сказать, что он человек редкой храбрости. Жаль таких.
24.01.1921. Усиленная подготовка к параду. Говорят, что скоро сюда ожидается Главнокомандующий
