Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов
11.11.1920. Наши где-то в самом нижнем трюме из принадлежащего кому-то груза стянули немного перловой крупы и сварили кашу. Я словчился на кружечку этого, по настоящим временам, лакомства, и сразу стало легче на некоторое время. Вечером достал две щепотки муки и подсушил себе на трубе паровой лебедки несколько «перепечек», или «пышек». В общем, приободрился слегка.
Интересно, что на пароходе у наших интендантов было не так уж мизерно продуктов, как они нам выдавали, причем публика, пристроившаяся к ним, уплетала всё и хлеб в обе щеки. Дежуривший по бригаде штаб-офицер ходил в штабную каюту, чтобы обратить внимание штаба на существующий возмутительный порядок в смысле выдачи и распределения продуктов. Ничего хорошего от сытого штаба он не добился, только услышал, выходя из кают-компании слова какого-то генерала: «Никто не просил стольких грузиться, лучше бы остались в Совдепии, а недовольных можно и за борт». Хорошо и веско сказано, прямо приятно воевать дальше, имея такие штабы.
Почти каждую ночь вижу сны, чего в обычной обстановке не бывает. Всё время снится заключительный акт борьбы в Крыму. Причем во сне каждый раз попадаю в значительно более ужасное положение, чем это было когда-либо наяву.
12.11.1920. Выгрузился 2-й конный полк, который помещался в одном трюме с нами. Стало немного просторнее. Немного почистили наши спальные места и разместились посвободнее. Сегодня, впервые за последние 12 дней, помылся и спал ночью уже один на своем узком месте. Нас уже перестали ежеминутно перегонять с одной стороны на другую, так как крен прекратился, начали мыть палубу. Вообще, жизнь на пароходе стала более сносной.
Говорят, что из сгрузившихся человек около 20 успели уже драпануть: пролив тут узок (6–7 верст), до Азиатского берега рукой подать, и турки на лодках переправляют желающих пробраться к Кемаль-Паше. Сегодня французский миноносец стрелял по пробирающейся на Азиатскую сторону лодке, но она благополучно проскользнула и скрылась вдали.
13.11.1920. Публика начала небрежно обращаться с нашими деньгами. На полу уже можно найти пяти- и десятитысячные билеты, затоптанные ногами, по ним все ходят, посмотрят, но никто не поднимает. Сегодня, наконец, и до нас дошла очередь сгружаться. Разгрузку при помощи лодок, слава Богу, отставили и теперь сгружают при помощи парохода «Христофор». Перед разгрузкой произошел довольно занятный случай с ящиками с кожей. На транспорт было нагружено три ящика (чемодана) с кожей Союза взаимопомощи Дроздовцев. 4-й дивизион почему-то собирался присвоить себе эти ящики и даже протестовал, когда ему было указано, что эта кожа должна быть разделена между всеми офицерами бригады. Кончилось это дело тем, что к этой коже поставили часовых от всех батарей.
Около 11 начали погружаться на «Христофор». Утром я обнаружил у себя пропажу фуражки — кто-то определенно взял ее себе или на память, или на голову. Хорошо еще, что штабс-капитан Стадниченко имел лишнюю папаху, которой я и воспользовался, а то был бы форменный скандал. Перевозку на берег мы ждали часа два. Какой-то русский матрос раздал нашей братии две буханки хлеба по кусочкам. Нужно было видеть, как все бросались к нему, сбивая друг друга с ног, толкались, протягивали руки и пр. Зрелище похуже, чем в стае голодных волков, нашедших кусок мяса. Около 13 с половиной, наконец, после двухнедельного страдания на транспорте, снова попали на твердую землю.
Галлиполи
Галлиполи — маленький препаршивенький городок, нечто вроде местечка. Очень много зданий совершенно разрушено — следы высадки союзников на Галлиполийский полуостров и резни греков с турками. Как раз все лучшие каменные дома окончательно разрушены, остались только домишки; прямо удивляешься, как они строят эти домишки и больше всего тому, как они не разваливаются тотчас же. Это какие-то мазанки, похожие на курятники. Продают здесь главным образом восточные сладости — инжир (винные ягоды), халву, рахат-лукум и пр.
С большим трудом пронес свой небольшой мешочек с вещами до бараков, где мы должны были пока поместиться. От пристани до бараков было версты полторы, но отдыхать пришлось три раза, настолько ослабели силы. Корниловцы еще не перешли в лагерь, поэтому бараки оказались занятыми ими. Для временного расквартирования наших частей французы отводят только разрушенные здания и бараки без окон и дверей. Сразу все перейти в лагерь не могут, так как не прибыло еще достаточное количество палаток, поэтому переселение с парохода в Галлиполи, а оттуда в лагерь происходит постепенно. Нам пришлось спуститься в лощину и приготовиться к проведению ночи на свежем воздухе.
Хочу записать такой интересный и характерный случай. Когда мы лежали на земле перед бараком, мимо проходил чернокожий солдат, он грыз орехи. Поравнявшись с подпоручиком Адамовичем, он небрежно бросил ему штук пять орехов, которые последним были съедены.
Перед вечером получили немного консервов. В банке от консервов мы с подпоручиком Адамовичем сварили себе немного перловой каши из крупы, взятой на пароходе, и консервов. Впервые за всё время плотно поели. Дровами служила сухая трава и стебли снятых хлебных злаков, которые пришлось собирать по полю по одному стебельку. Было здорово холодно, мерзли ноги, дул пронзительный ветер. Мы забрались в полуразрушенную усыпальницу и, спрятавшись от ветра, прислонились к каменным плитам гробниц, пробовали уснуть. Так жить можно было бы, если бы не мерзли ноги, которые я засунул в мешок, но это средство не помогало. Уснуть всё-таки мне удалось.
14.11.1920. Хлеб получили сегодня, верно, около 1/3 фунта на человека, немного галет, по 125 грамм консервов, немного сушеной картошки, кокосового масла, по ложке сахара и немного кофе. Готовить приходится каждому для себя. Всё это мы разделили на две порции и в компании из трех человек (шт. — кап. Лавринович, подп. Адамович и я) начали заниматься варкой в той же жестяной банке. Получилось, в общем, довольно прилично. По крайнем мере сразу после транспорта кажется даже сытным, особенно поддерживают клецки из муки, которую я раздобыл у офицеров 4-й батареи.
После обеда перешли в бараки. Корниловцы получили палатки и перешли в лагерь, пулеметы остались у них, и они переносили их с собой. Бараки без окон и дверей с дырами в стенах. За травой для варки пищи ходить отсюда уже значительно дальше, поэтому публика навалилась на незанятые бараки и мигом разобрала их на дрова для костров. Французы по этому поводу устроили гвалт. Пришлось поставить дневального,
