Это мой мир - Борис Яковлевич Петкер
Гимназисты меня называли «артист», а гимназистки во время танцев, «флирта цветов» и «почты» изъяснялись мне в любви. Еще бы: с каким драматизмом я читал «Умирающую мать»!
В самый кульминационный момент я считал обязательным для себя на словах «все кончено» закинуть голову назад, произнося «молитесь за нее» тряхнуть головой так, чтобы специально отпущенный для этой цели чуб падал на лоб. Я считал это самой эффектной точкой. Впоследствии, уже взрослым, я это увидел у целого ряда эстрадных рассказчиков и куплетистов.
Однажды после такого выступления, когда я ждал похвалы, Арташес Михайлович в присутствии «публики» сказал: «Отвратительное, бессмысленное кокетство. Чуб завтра же состриги». Это повергло меня в уныние, в результате которого я осознал уже тогда, как порочно подмешивать в искусство кокетство, самопоказ, заигрывание с публикой.
Само искусство прекрасно только тогда, когда оно очищено от шлаков и ракушек, пошлости и самовлюбленности. А воздействующая сила искусства таится в чистых сердцах и умах. Я рассуждаю сейчас так, потому что за моей спиной свыше сорока лет работы в театре. Не заведет ли меня сейчас мое неопытное перо в публицистику? Все же скажу: кокетливый «чуб» в детском, неосознанном актерстве, если его вовремя не «остричь», перерастет постепенно в ту актерскую наигранность, показное бахвальство, заносчивость, которые у юношей выглядят мило и наивно, а в зрелом возрасте отталкивающе и отвратительно.
Может быть, следовало бы и остановиться на этом и не тревожить память моих гимназических лет, но… они слишком тесно связаны с моей дальнейшей судьбой.
Успех чтеца-декламатора меня портил. Я стал небрежен к учению. Точные науки меня раздражали — количество пестиков и тычинок в тюльпанах и лилиях тормозило бушующую фантазию. Я ускорял свое развитие тем, что начал брить отсутствующие усы папиной бритвой. Желая бравировать, я попросту превращался в лгуна. Небрежность по отношению к урокам приводила к плохим отметкам в четверти, плохие отметки лишали меня права посещать театры, и это толкнуло меня на преступление…
Схватив перед рождественскими каникулами две двойки по географии и по геометрии, я получил от моего товарища Леши Р. (говорят, сейчас он исправился и работает в качестве ведущего инженера) предложение переделать эти двойки в пятерки, с тем чтобы после родительской подписи снова превратить эти пятерки в двойки. За обращение двоек в пятерки Леша «испросил» 50 копеек. За противоположную операцию — еще столько же. Платеж должен был состояться лишь при возвращении табеля в гимназию, только 7 января.
Надо отдать должное исключительному мастерству «реставратора»: он делал свое дело очень ловко. Я внес полтинник, щегольнул перед родителями пятерками, был поощрен, но затем поиздержался (посещение театра, шикарные поездки на конке и шоколад) и не сумел внести очередного полтинника за восстановление двоек. Поразмыслив, я решил действовать самостоятельно… В искусстве дилетантизм недопустим — я протер дырку.
Дальше действие развивалось гораздо стремительнее, чем можно предполагать. Я уличен, появляется папа, и… артист — чтец — герой — кумир лежит на папином колене со спущенными штанами, и каждый удар по неприкрытому месту комментируется: «это за жульничество», «это за подлог», «это за ложь». Все это сопровождается вздохами и сожалениями мамы.
Очевидно, эта экзекуция оказалась полезной.
Мне не хотелось бы, чтобы у вас возникло ощущение, что автор умиляется этими милыми детскими шалостями, но после этого я на всю жизнь сделал вывод: обман наказывается.
Позвольте же теперь, отдав должное памяти этих лет, расстаться с гимназическими воспоминаниями и перейти к более сознательному возрасту.
Театральный Харьков и я в нем
Память возвращается к моему родному Харькову. Грязная, в то время почти безводная Лопань представляется мне широкой рекой с заливными лугами. Конка — это «троянская колесница» моей молодости, а неистовая пыль, жаркая и песчаная, кажется мне и теперь дуновением чудесного ветерка.
Эти образы, поверь, мой дорогой читатель, не выдумываются мною, потому что для меня Харьков — это пора надежд, Харьков — это часть сбывшихся мечтаний, Харьков — это молодость, Харьков — это Синельниковский театр.
Кроме драматического театра Н. Н. Синельникова был в нашем городе еще Коммерческий клуб, в котором посезонно чередовалась опера с опереттой, цирк Муссури, концертный зал общественной библиотеки, Екатерининский театр, театр Сарматова, где игрались фарсы и пустые комедийки. Было, впрочем, и еще множество маленьких театральных зданий, где выступали любители. В крупном заводском районе располагался театр Народного дома.
Все эти большие и маленькие театры по вечерам заполнились серьезной и вдумчивой публикой. Театральные рецензии на синельниковские спектакли поражали своей глубокой, аналитической проникновенностью.
В харьковском «Южном крае» и «Утре» выступали умные и тонкие театральные критики. Статьи о театре, написанные такими эрудированными критиками, как Сергей Яблоновский, или Ф. М. (Федор Мельников), или Петроний (П. Краснов), представляют, несомненно, ценный материал для театроведения. Да и в самом деле, Синельниковский театр — это Мекка для актеров того времени. В артистическом мире была крылатая фраза: «Для того чтобы попасть в Москву, нужно проехать станцию «Синельниково». Эта фраза переходила из уст в уста. Может быть, географически это не точно, но фактически именно так.
Е. А. Полевицкая, В. В. Барановская, Е. И. Тиме, Е. М. Шатрова, Е. К. Леонтович, Татьяна Павлова — это все актеры, известные театральному миру не только нашей родины, они вписали славные страницы в историю драматического искусства и ряда зарубежных стран.
М. М. Тарханов, Степан Кузнецов, А. А. Баров, Виктор Петипа, В. В. Путята, А. П. Петровский, А. Л. Версанов, Н. С. Колобов — да разве перечтешь всех замечательных артистов, которые сверкали на харьковской сцене в дни моей молодости. Вероятно, следовало бы остановиться на каждом, потому что жизнь каждого — это прекрасный материал для монографии.
Возглавлял всю эту славную когорту Николай Николаевич Синельников.
Да, я не упомянул еще о молодежи, которая год от года росла под благотворными лучами расточительного синельниковского педагогического таланта. Лишин, Леондор, Новлянский, Дмитрий Орлов, Богданова, Межинский, Сальникова, Владиславский, Каминка… Мне хотелось бы называть и называть имена, не пропустив и не забыв ни одного…
Харьков изобиловал студентами, помогавшими создавать славу не только артистам, но и самому театру. Это они влияли на репертуар, это они выстаивали длинные морозные ночи в очередях, чтобы купить билеты по общедоступным ценам на «Орленка», «Гедду Габлер», «Последнюю жертву», «Дворянское гнездо», они состязались в вызовах любимых актеров.
Мы посещали все утренники, а позднее
