Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина
* * *
В условиях непростых отношений между странами, а также по причине географической отдаленности (почта из Парижа в Санкт-Петербург шла две недели) дипломатам принадлежала очень важная роль в международных делах: от того, как они будут себя вести, как будут реагировать на текущие события, зависело многое. В случае с Поццо ди Борго даже очень многое. Можно сказать, что в значительной мере благодаря Поццо ди Борго отношения между Россией и Францией после Июльской революции были сохранены.
Несмотря на миролюбивые заявления французского правительства, Июльская революция, падение династии Бурбонов и восшествие на французский трон «короля баррикад» Луи-Филиппа вызвали серьезную озабоченность императора Николая I. Не имея ничего против «короля французов» лично, он был глубоко возмущен обстоятельствами его прихода к власти.
17 августа к французскому поверенному в делах барону Полю Бургоэну явился военный министр граф А. И. Чернышев с уведомлением, что император прерывает дипломатические отношения с Францией. Кроме того, были приняты следующие меры: предписание всем русским, полякам и финнам покинуть Францию (Париж в восьмидневный срок, провинциальные города — как можно раньше); запрещение въезда в Россию и запрет оставаться на территории Российской империи французским подданным; запрет на допуск в русские порты судов под новым французским флагом; жесткий контроль над подданными Российской империи, путешествующими за границей[117]. Однако уже в том же месяце эти меры были смягчены: французские подданные, проживавшие на территории России, Польши или Финляндии, а также коммерсанты, занимавшиеся экономической деятельностью в России, получили разрешение вернуться[118].
В циркуляре из Санкт-Петербурга сообщалось, что российские дипломаты должны «оставаться в роли простых наблюдателей и избегать публичных высказываний относительно изменений, произошедших во Франции»[119]. В то же время, в депеше Х. А. Ливена от 8(20) августа Поццо ди Борго предписывалось покинуть Париж, если кабинеты других великих держав официально заявят об отзыве своих дипломатических представителей[120].
Во многом под влиянием К. В. Нессельроде и Поццо ди Борго первоначальная резкая позиция Николая I была смягчена. Граф Нессельроде, с легкой руки Николая Лескова вошедший в историю как «кисель вроде», вовсе не всегда обладал «самоотверженною готовностью стушеваться», как о нем писал великий князь Николай Михайлович в «Русских портретах». С самого начала он занял более реалистичную позицию, справедливо полагая, что единственное средство «нейтрализовать» Францию заключалось в заверении французского правительства в своей лояльности и миролюбии при отсутствии экспансионистских и реваншистских устремлений со стороны Франции. Уже 18(30) августа в депеше Поццо ди Борго Нессельроде отмечал, что «...главная цель союзных держав заключается в том, чтобы оставаться в мире с Францией, пока Франция захочет оставаться в мире с ними, отказываться от вмешательства в ее внутренние дела, пока она сама будет отказываться от всякой агрессии против своих соседей и от всяких революционных махинаций за своими границами»[121].
Аналогичную умеренную позицию занял и Поццо ди Борго. Называя восшествие на престол герцога Орлеанского меньшим из зол по сравнению с республикой, получив известия из Лондона, что Великобритания готова признать новый режим, он советовал своему правительству поступить таким же образом. Он писал Нессельроде 13(25) августа: «Любое другое (решение. — Н. Т.) привело бы нас к войне, и в этом случае Великобритания не поддержала бы, а может быть, и осудила бы нас, поскольку мы действовали бы не так, как она. Французы утвердились бы в своих правах, и в то время, как Европа разделилась бы, они объединились бы для совместной защиты»[122].
Поццо ди Борго считал целесообразным проведение умеренного курса по отношению к Франции. Еще накануне провозглашения герцога Орлеанского королем французов, то есть 7 августа, российский дипломат имел беседу с ним, после которой написал Нессельроде: «Осторожность советует мне признать произошедшее во Франции... Необходимо воздерживаться от актов враждебности и жестокости, дав правительству шанс стать стабильным, эффективным и миролюбивым»[123]. В частном письме Нессельроде от 30 ноября (12 декабря) он писал: «Король не хочет войны, сопротивляется ей как может, но он нуждается в поддержке. Приемлемые отношения с французским двором будут самым лучшим средством против вооруженной пропаганды»[124].
Негативно оценивая события Июльской революции и выражая сомнения относительно возможности создания стабильного и прочного политического режима во Франции, Поццо ди Борго считал целесообразным действовать, исходя из принципа «меньшего зла», признав новый политический режим и новую династию как меру, необходимую для общеевропейской стабильности. Девизом всей политики российского дипломата можно считать его слова из письма к К. В. Нессельроде от 8(20) сентября 1830 г.: «С тех пор, как произошло непоправимое свержение Бурбонов, я стремился избежать установления во Франции республики»[125].
В итоге Николай Павлович внял голосу разума и предостережениям своих более уравновешенных сановников. Он не желал осложнений, которыми были бы чреваты принятые им самим «санкции» против Июльской монархии, но и поддерживать ее каким-либо образом ему очень не хотелось. Для представления союзным дворам в Петербурге были выработаны предложения о признании герцога Орлеанского только наместником короля. Указания на этот счет получили отправившиеся в конце августа 1830 г. со специальными миссиями в Берлин и Вену фельдмаршал И. И. Дибич и генерал А. Ф. Орлов. Меморандум, заключавший в себе это предложение, был также отправлен в Лондон[126].
Однако после того, как короля Луи-Филиппа официально признала Великобритания, а затем Австрийская империя и Пруссия, Николай I также объявил о признании «короля французов», однако в подписанных им письмах наотрез отказался именовать адресата «братом», как это было принято в отношениях между легитимными государями. Вице-канцлер Нессельроде писал в отчете за 1830 г.: «Вероятно, союзники полагают, что при подобных обстоятельствах признание герцога Орлеанского королем французов является единственным способом остановить Францию на краю пропасти, куда ее готов низвергнуть демократический дух, единственным средством сохранить в стране монархическую власть, которую акты палаты депутатов уже почти упразднили, единственным средством спасти Европу от разрушения, угрожающего социальному порядку. Если таково их единодушное мнение, то император не отделится от своих союзников»[127]. Однако на подробном докладе Нессельроде Николай I все-таки написал: «Сдаюсь на ваши рассуждения, но призываю небо в свидетели, что это сделано и останется против моей совести, что это одно из самых тяжелых усилий, которые я когда-либо делал»[128].
Несмотря на разрешение Поццо остаться в Париже, его положение было весьма деликатным; он сам для себя еще не решил, стоит ли ему оставаться. Он писал Нессельроде 13(25) августа: «Нужно иметь железные нервы,
