Сборник статей - Личности в истории

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195

«Теперь Щелкунчик, со всех сторон теснимый врагом, находился в большой опасности. Он хотел было перепрыгнуть через край шкафа, но ноги у него были слишком коротки. Куклы Клерхен и Трудхен лежали в обмороке – помочь ему они не могли. Гусары и драгуны резво скакали мимо него прямо в шкаф».

С героями Гофмана всегда происходят самые невообразимые и фантастические приключения, и сказка его, кажется, неотделима от реальной жизни. Потому что сказочные принцы и волшебники толкутся у него между дрезденскими или берлинскими студентами, музыкантами и чиновниками. Они стоят лицом к лицу с реальным миром и ничем от него не защищены. Самая снисходительная реакция окружающих на них – «чудаки»; другая, более суровая – «безумцы».

Как сказано в «Майорате» об одном из героев, он «боялся сражения, полагая, что всякая рана ему смертельна, ибо он весь состоял из одного сердца».

В сказке как в жизни. Заманчиво-фантастическое в повести Гофмана внезапно переходит в разочаровывающе-реальное, а в безобидно-привычном таится колдовская сила. Хихикающий кофейник может оказаться старухой колдуньей! Почтенная блюстительница приюта для благородных девиц – феей цветов из Джинистана. Старший советник суда, часовщик-любитель, изобретатель игрушек и крестный Дроссельмейер на самом деле могущественный волшебник и маг, а деревянный Щелкунчик – его заколдованный племянник.

В жизни как в сказке. И у Гофмана на пути – сколько их было, семиголовых мышиных королей! И он сражался, как храбрый Щелкунчик. В должности советника апелляционного суда – с высокопоставленными нарушителями закона. Как писатель-сказочник – с цензурой, с таинственными роковыми силами, разоблачая стоявших за ними людей, родовитых и высокопоставленных. Неравный бой. Но Гофман был верен себе и своим героям из сказки. Все они не только поклонялись прекрасному, но и сражались за него.

Так было и будет всегда. В сказке и в жизни.

И Гофман, глядя в лицо современному миру, видел его полностью искаженные черты, но продолжал верить, что искусство может и должно нести в себе то, чего не хватает этому миру, – добро и правду. Он писал: «Основание небесной лестницы, по коей хотим мы взойти в горние сферы, должно быть укреплено в жизни, дабы вслед за нами мог взойти каждый. Взбираясь все выше и выше и очутившись, наконец, в фантастическом волшебном царстве, мы сможем тогда верить, что царство это есть тоже принадлежность нашей жизни – есть, в сущности, не что иное, как ее неотъемлемая, дивно прекрасная часть».

«И Мари тут же стала невестой Дроссельмейера. Рассказывают, что через год он увез ее в золотой карете, запряженной серебряными лошадьми, что на свадьбе у них плясали двадцать две тысячи нарядных кукол, сверкающих бриллиантами и жемчугом, а Мари, как говорят, еще и поныне королева в стране, где, если только у тебя есть глаза, ты всюду увидишь сверкающие цукатные рощи, прозрачные марципановые замки – словом, всякие чудеса и диковинки».

Да, пожалуй, «Щелкунчик», самая добрая сказка Гофмана. Она, как вся его проза, буквально пронизана музыкой. Петр Ильич Чайковский словно услышал этот музыкальный призыв…

А Эрнст Теодор Амадей Гофман несмотря ни на что, как и все сказочники, – добрый. Все же он добрый, хоть и был так часто не в меру ироничен и походил на серого ястреба с хищным взором. Он считал, что «наипервейшее условие всякого творчества есть добрая непритязательность, которая единственно и способна согреть сердце и дать благотворное побуждение духу».

Гофман мечтал согревать сердца. И если вы полюбили его героев: Мари, Щелкунчика, кота Мурра, Крейслера, Ансельма и многих-многих других… Если стали близки они вам – значит, откликнулось сердце на душу писателя, музыканта и сказочника. Значит, мечтал он не зря.

28 февраля 1835 года рукопись с 32 народными песнями (рунами), предисловием и скромной подписью EL была передана в типографию. Так родилась «Калевала, или Старые руны Карелии о древних временах финского народа». Скрывавшийся за инициалами доктор Элиас Леннрот не только открыл миру удивительный по красоте эпос, но и поставил перед будущими поколениями исследователей весьма непростые вопросы и даже… слегка поколебал бессмертную славу великого Гомера.

Скромный лекарь или скромный гений?

В биографиях, особенно советских времен, Элиас Леннрот предстает перед читателями «скромным сельским лекарем», влюбленным в народную поэзию. Идеологически верным считалось изображать его «типичным представителем» крестьянской среды, талантливым выразителем ее культуры. Отчасти это так, но есть и другая сторона.

Элиас Леннрот

Некоторые факты его биографии не могут не удивлять. Леннрот родился в 1802 году в местечке Саммати на юге Финляндии. Он рано научился читать, но в школу пошел лишь в двенадцать лет, а спустя четыре года был вынужден оставить учебу, чтобы помогать отцу. Деревенский портной, бродячий певец, ученик аптекаря, учитель в частном доме – чем только не занимался будущий ученый, чтобы заработать на жизнь. Как после такого нелегкого старта Леннрот не опустил руки и сумел продолжить образование, да еще так блестяще!

Уже в 25 лет он защитил магистерскую диссертацию в университете города Турку на тему «Вяйнямейнен – божество древних финнов». Чуть позже в том же году пожар уничтожил здание университета; в огне погибли все архивы, в том числе и бумаги Леннрота. Он продолжил свое обучение в Хельсинском университете, но уже на медицинском факультете и вскоре присоединил к своим регалиям степень доктора медицины. При этом он ни на день не оставлял занятия филологией, активно собирал и записывал народные песни.

Медицина и филология – служению этим наукам Леннрот отдаст всю свою жизнь: двадцать лет врачебной практики в маленьком провинциальном городке и долгие годы преподавания финского языка и литературы в университете города Хельсинки.

Стоит учесть тот факт, что вплоть до 1863 года финский язык в Финляндии не имел статуса государственного – на нем разрешалось печатать только книги религиозного и экономического содержания. Несмотря на созданное в 1831 году «Общество финской литературы», Леннроту почти всю жизнь приходилось писать на непризнанном языке, и даже издававшийся им журнал был посвящен вопросам официально не существовавшей литературы. Кроме того, он с детства лучше говорил по-шведски и, по логике вещей, скорее должен был стать шведским поэтом или переводчиком. Остается удивляться, как человек с такой судьбой оказался автором самой известной книги на финском языке. На сегодняшний день «Калевала» выдержала около 300 переизданий более чем на 50 языках мира.

Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 195