Зорге - Александр Евгеньевич Куланов
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 191
подписанта капитуляции Германии в мае 1945 года) новым послом был назначен знаток Японии и человек, сумевший убедить Гитлера и его окружение в своей преданности рейху, – Ойген Отт[439]. Вскоре Гитлер лично поздравил Отта с этим назначением в Берлине. Ходили слухи, что фюрер собственноручно прикрепил к его мундиру значок члена нацистской партии, хотя официально друг Зорге вступил в НСДАП только в августе. Стоит ли говорить, какое торжество должны были испытать, узнав эту новость, Рихард Зорге и все его московское начальство. Военным атташе на смену Отту был назначен майор Шолль (в документах иногда – Шолл), уже работавший в Японии и тоже не допускавший мысли о том, что деятельность его аппарата возможна без помощи столь авторитетного эксперта, как доктор Зорге.4 февраля, в день назначения Отта послом, его лучший друг Зорге прибыл в Гонконг (по некоторым данным, через Манилу, что странно – Филиппины были в то время под протекторатом США). Официально: по просьбе Отта для составления политического доклада о положении в Южном Китае. Сугубо секретно – для передачи курьеру из Москвы тридцати восьми микрофильмов с 1212 снимками секретных материалов на них и приема от него денег на существование резидентуры[440]. На время отсутствия «Рамзая» в Токио «старшим в лавке» остался Клаузен. Он сам зашифровывал и отправлял материалы, заранее подготовленные, но не обработанные Зорге (их было не менее пяти). По загадочной причине Клаузен передал их с двухнедельной задержкой, так что Центр окончательно запутался не только в анализе сообщенных данных, но и в их источниках, ошибочно решив, что «Фриц» тоже добывает информацию, а не только передает готовую.
При встрече с курьером «Рамзай» категорически потребовал заменить себя, «так как за пять лет сильно измотался». Он спрашивал о здоровье жены, передал ей подарок и письмо, а к почте в адрес начальника Разведупра приложил специальное сообщение, в котором отмечал, помимо всего прочего, что она содержит «преимущественно подлинные документы из бюро Отта и Дирксена». Перефотографировать их приходится в посольстве, в опасности быть замеченным, и – Зорге не стеснялся похвалить себя – только такие «ловкачи», как он, могут совершать подобное, сохраняя спокойствие.
По поводу спокойствия Зорге лукавил. 26 марта он отправил сообщение, в котором напоминал, что по договоренности, достигнутой осенью, он остается в Японии до тех пор, пока не выяснит, начнется ли война против Советского Союза весной или летом 1938 года. Теперь он с чистой совестью мог заявить: «Война с СССР не начнется ни весной, ни летом 1938 г. Предвидеть события дальше этого срока, разумеется, вне человеческих возможностей. Исходя из этого, я полагаю себя вправе просить Вас о подготовке моего отъезда…
Прошу Вас, дорогой Директор, дать свое принципиальное согласие на то, что я могу рассчитывать на поездку домой весной…
Причины моего настойчивого желания поехать домой Вам известны. Вы знаете, что я работаю здесь уже пятый год. Вы знаете, как это тяжело. Вы знаете также, что в течение ряда лет до этого я работал в тяжелых условиях, что я живу без семьи, и это не может продолжаться слишком долго. Кроме того, я уже не молодой человек. Мои старые ранения без регулярного лечения дают о себе знать. Из всего этого надо сделать вывод, что мне пора ехать домой и остаться там на постоянную работу. О возвращении сюда не может быть и речи. Это практически невозможно…
Прошу передать привет моей жене и сообщить ей, что я скоро буду освобожден…»[441]
Ответ, направленный «Рамзаю» 29 апреля, был прям и прост: «В отношении возвращения домой – в наст. время, в условиях назревающего воен. кризиса – невозможно. Ваша задача исключительно важна. Заменить Вас некем»[442].
Вероятно, Зорге, получив этот ответ, был разбит морально, психологически. Он все-таки надеялся, искренне верил в возвращение домой, но… Возможно, именно это письмо привело к тому, что вскоре он разбился и физически. То, как именно это произошло, до сих пор до конца неясно, но в целом предыстория аварии такова. В Токио Зорге купил у своего друга Клаузена мотоцикл «Цюндапп»[443]: переложив таким образом деньги из одного кармана резидентуры в другой, он сделал рекламу фирме своего радиста и помог сам себе. Дело в том, что, если попытаться пройтись по токийским адресам Рихарда Зорге, а сегодня их не так уж сложно восстановить, окажется, что большинство сконцентрированы в небольшом квадрате в районе Западной Гиндзы: офис «Домэй цусин» (здание сохранилось), рестораны «Рейнгольд», «Ломайер», «Фледермаус», даже магазин грампластинок «Дзюдзия». Рядом отель «Империал» и парк «Хибия», где до сих пор существуют «баварский домик» и цветочный магазин, в котором Зорге покупал своим дамам букеты (все это в перестроенном виде, но ровно на тех же местах, что и 80 лет назад). Чуть в стороне – клуб «Фудзи», где наш герой тоже любил бывать, еще дальше, но в противоположную сторону – посольство Германии, на месте которого выстроен комплекс зданий Парламентской библиотеки. Ежедневные пешие переходы по этим маршрутам отнимали бы слишком много дорогого времени. К тому же для человека, у которого одна нога короче другой, они довольно утомительны. Ездить по Токио на автомобиле – возможно, и Зорге позже пользовался машиной, купив маленький «Дацун», но на узких улочках и в ежедневной толчее есть транспортное средство куда лучше и во сто крат удобнее: мотоцикл. Поэтому для страстного любителя этого вида транспорта «Цюндапп» был жизненно необходим, вот только правила дорожного движения Зорге соблюдал далеко не всегда, да и вообще он не очень любил соблюдать правила – любые.
В соответствии с канонической советской версией, 12 мая Зорге получил внезапное и срочное сообщение от Одзаки: «Японский Генеральный штаб поручил военному атташе Осиме вести переговоры о взаимопомощи в войне против Советского Союза! Есть документы. Встреча на Гинзадори у аптеки». Несмотря на позднее время, Рихард вскочил на мотоцикл и помчался[444]. Далее, якобы возвращаясь домой после рандеву, закончившегося около двух часов ночи, Зорге не справился с управлением и, наехав колесом мотоцикла на камень у стены американского посольства недалеко от поста охраны на проходной, выходящей в сторону Тораномон, потерял управление и рухнул.
Версия странная. Не говоря уже о том, что никакой «Гинзадори» в природе не существует и никогда не было (хотя такой указатель – специально для туристов – и установлен на одной из улиц в этом районе), место и время для передачи секретных материалов (два часа ночи в центре Токио) несколько удивляют: рестораны и бары закрыты, людей на улицах нет, за исключением разве что полицейских, которых тарахтенье иностранного «Цюндаппа» должно было привлекать, как ос на мед. Какие документы
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 191
