Чародей смерти - Винсент Клиш

Leberkäs Semmel — это популярный в Баварии и Австрии уличный сэндвич. Leberkäse (леберкезе) — «мясной хлеб»: запечённый в форме батон из очень мелко измельчённого фарша (обычно смесь свинины и говядины с луком и специями). Несмотря на название («печёночный сыр»), печени там обычно нет, а «сыр» — это просто часть слова, не имеющая отношения к сыру. У леберкезе плотная текстура и аппетитная поджаристая корочка. Semmel (земмель) — пшеничная булочка (похожа на небольшую круглую булку или плотную булочку для хот-дога).

Берлинская карривурст (Currywurst) — один из главных символов берлинской уличной еды. Это жареная сосиска (чаще из свинины, иногда — смесь свинины и говядины), нарезанная кусочками, которую поливают особым томатным соусом с карри и сверху ещё посыпают порошком карри. Подают обычно в бумажной тарелке с деревянной вилочкой, часто — с картофелем фри.

Bärbel's Gourmet Tempel — Bärbels Bistro реальное бистро в Берлине (адрес: Pasewalker Str. 12). Gourmet Tempel — это не название конкретного ресторана, а немецкий термин. Буквально он переводится как «гурманский храм». Так в Германии иногда образно называют заведения с высокой кухней, где делают акцент на изысканных, часто дорогих блюдах. То есть это скорее маркетинговый слоган или характеристика уровня, а не бренд

«Curry Pommes» — это очень популярное в Германии сочетание: картофель фри с соусом карри. По сути, это как вариация на тему карривурста: картошку поливают тем же томатным соусом с карри и посыпают порошком карри. Часто подают как гарнир или самостоятельное блюдо.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 05

Когда-то Курфюрстендамм считался культурным сердцем Берлина. Там шумели театры, мигали огни кинотеатров, гремели дискотеки и ночные клубы. Вечерами улица сияла так, будто сама столица решила показать публике свои лучшие драгоценности.

Но после падения стены всё изменилось.

Центр объединённого города постепенно сместился. В бывшей восточной части возникла новая культурная жизнь — дерзкая, шумная, притягательная. Курфюрстендамм утратил своё монопольное положение, и его блеск заметно поблек.

В одном из переулков неподалёку от Ку'дамма — так берлинцы ласково называют эту улицу, — стояло варьете Mes Amis. Заведение небольшое, из тех, что уцелели скорее по упрямству, чем по необходимости. Критик, окажись он здесь, без сомнения назвал бы здание ветхим. Люди же, которым Mes Amis был дорог, употребляли иное слово — «шарм».

Варьете построили в те времена, когда театр ещё обладал лёгким привкусом тайны. Тогда на его сцене выступали знаменитые артисты — один за другим, будто передавая эстафету. Огромный красный бархатный занавес скрывал сцену перед началом представления, как подарочную коробку. Публика затаивала дыхание, когда великие фокусники заставляли исчезать людей и животных. Музыканты, акробаты и клоуны вызывали такие бури восторга, что зрители потом ещё много лет рассказывали знакомым о пережитом чуде.

Теперь от той эпохи остались лишь воспоминания.

Давно уже ни один настоящий мастер не выходил на сцену Mes Amis. О прошлом напоминали только пожелтевшие афиши на стенах. Воздух больше не пах беспечной элегантностью послевоенных лет — он стал затхлым. Стулья износились, бархатный занавес запылился. Пол скрипел, балки потрескивали. Иногда здесь становилось даже немного не по себе.

И всё же — как бы гротескно ни скалились на афишах клоунские физиономии, как бы грозно ни смотрели со стен давно умершие маги и гипнотизёры, — создавалось впечатление, будто духи забытых артистов по-прежнему обитают в этих стенах. И наблюдают.

— Вы думаете, сегодняшний вечер был плохим? — сказала Мадам, хитро прищурившись. — Тогда я расскажу вам историю про действительно ужасный вечер.

Мадам была владелицей Mes Amis. Старая толстая тётка — по её собственному определению. Она терпеть не могла слов вроде «травести», «имитатор дам» или «экзотическая птица», которыми когда-то любили украшать афиши. Нет уж. Старая. Толстая. Тётка. Именно так она себя и называла.

— Тогда я была ещё молодой, хотя вам, наверное, трудно это представить, — сказала она.

На ней было пышное сценическое платье. Толстый слой грима надёжно скрывал мужские черты лица.

Артисты улыбнулись.

В тот вечер состоялась премьера новой программы. Как обычно, зал оказался заполнен едва ли наполовину. Mes Amis никогда не был магнитом для публики. При довольно высоких ценах на билеты и напитки представление едва тянуло на второй сорт. Включая и саму Мадам, которая вела программу как конферансье.

Над всем вечером витала лёгкая неловкость. Аплодисменты звучали вяло.

Теперь занавес опустился, зрители разошлись, и артисты сидели с Мадам в фойе. На столе стояла бутылка вина. История обещала быть лучше спектакля.

— Скажу вам одно: тот вечер я не забуду никогда. Тогда у меня было совсем мало опыта. Но номер я придумала замечательный. У одного моего знакомого был двор с курами. И ещё — скунс. Я решила сыграть деревенскую девушку, которая кормит кур. А в финале освобождает заколдованного принца — то есть скунса.

Коллеги уже улыбались. Конец истории угадывался заранее.

— Только я не подумала, что животные не привыкли к аплодисментам. Когда я за кулисами открыла корзину, куры сразу разлетелись — и прямиком на сцену. А там как раз выступала наша очаровательная конторсионистка со своим номером «женщина-змея». Представляете картину?

— Вы ведь не побежали за ними? — спросила Дафна, исполнительница на терменвоксе.

Дафна была самой старшей в труппе. Терменвокс — странный электронный инструмент, изобретённый русским физиком, — стал делом всей её жизни. Играть на нём непросто: музыкант даже не касается инструмента. Он управляет звуком движениями рук в воздухе, меняя высоту и громкость. В руках мастера получается музыка — призрачная и прекрасная.

Дафна владела этим искусством. Но карьеры так и не сделала.

Зато держалась так, будто выступала на лучших сценах мира. Она была холодно-вежлива и обращалась к коллегам на «вы», что среди артистов считалось редкостью. Дафна вела себя как настоящая дива — и благодаря врождённому достоинству это выглядело скорее благородно, чем печально.

— Конечно, побежала! — сказала Мадам. — В своём наряде выскочила на сцену и давай ловить кур. Публика покатывалась со смеху. Они решили, что так и задумано. Наш инспициент тоже не растерялся — вынес корзину со скунсом. Я подумала: если его выпустить, можно хоть концовку спасти. Конторсионистка уже кипела от злости, но продолжала номер с каменным лицом. А вокруг неё — куры! Но знаете, кто единственный не хотел выходить на сцену? Этот проклятый скунс! Он вцепился когтями в корзину. Пришлось встать на колени и тянуть его изо всех сил. А куры тем временем летали по сцене.

Мадам сделала глоток вина.

— Но