Джоанн Харрис - Мальчик с голубыми глазами

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99

— Ты о чем?

— Может, я съел что-то просроченное? — предположил я. — Но с тобой-то ведь ничего не случилось?

— Я не могу позволить себе болеть, — заявила она. — Мне ведь еще и о тебе нужно заботиться. — Придвинувшись ко мне вплотную, мать уставилась на меня своими темными, как черный кофе, глазами. — Хотя, по-моему, тебе давно пора подниматься. — Она сунула мне в руки анкету. — У тебя полно всяких дел.

На этот раз было ясно: лучше не возражать ей. И я подписал анкету не глядя, даже не поинтересовавшись тремя основными предметами, которые мне предстояло сдавать и о которых я практически не имел понятия. Мне было известно, что впоследствии я легко смогу выбрать совсем другие профилирующие предметы. К тому времени я стал уже законченным лжецом, и вместо того, чтобы сразу начать занятия, не оттягивая до момента, когда я провалюсь на экзаменах и мать все равно узнает правду, я подождал начала семестра и втайне от нее стал посещать другие лекции, куда больше соответствовавшие моим личным талантам и пристрастиям. Затем я подыскал себе работу на неполный день в мастерской электрооборудования, находившейся на расстоянии нескольких миль от нашего дома, и позволил матери думать, что я усердно учусь.

Теперь оставалось только подделать свидетельство об окончании школы — на компьютере это было совсем нетрудно. Потом я влез в базу данных экзаменационной комиссии, нашел нужный файл и вставил туда одно-единственное имя — свое собственное, — прибавив его к уже опубликованному списку выпускников.

Теперь я стараюсь сам готовить себе еду. Но от витаминного напитка мне все равно никуда не деться, мать по-прежнему собственноручно его смешивает; считается, что он укрепляет мое здоровье — во всяком случае, она каждый раз это повторяет, и в ее голосе слышится странный намек. Примерно раз в полтора года меня поражает какой-то необычный и довольно свирепый недуг, который характеризуется ужасными коликами в животе, и мать любовно за мной ухаживает; и хотя эти приступы болезни почти всегда совпадают с теми периодами, когда наши с ней отношения особенно напряженны, я предпочитаю думать, что мне это просто кажется — и впрямь я слишком уж чувствителен, это и сказывается на моем здоровье.

Конечно, я так и не переехал от нее. Ведь от некоторых вещей спастись невозможно. Даже Лондон представляется мне слишком далеким, а уж Гавайи — и вовсе несбыточной мечтой.

Однако, возможно, не такая уж эта мечта и несбыточная. Старая синяя лампа в моей мастерской все еще горит. И хотя на претворение моих планов в жизнь потребовалось несколько больше времени, чем я предполагал, я уже чувствую, что вскоре мое терпение будет вознаграждено.

Терпение — это тоже игра, тренировка мастерства и стойкости. «Солитер» — так у американцев называется пасьянс для одного человека; это слово звучит не слишком оптимистично и обладает зеленовато-серым оттенком меланхолии. Ну возможно, я тоже играю в одиночку, но для меня это в любом случае сущее блаженство. И потом, когда человек играет с самим собой, разве можно кого-то назвать проигравшим?

Время: 23.49, суббота, 16 февраля

Статус: ограниченный

Настроение: как у пойманного в ловушку

Музыка: Boomtown Rats, Rat Trap

«У тебя полно всяких дел».

Сначала я решил, что она имеет в виду школу. На самом деле школа — это далеко не единственное, что входило в планы моей матери, куда более широкие и глубокие, которые она начала строить в последние дни сентября сразу после своей — и моей — болезни. То время я вспоминаю в серых и синих тонах, с грозовыми проблесками зарниц, такими яркими, что было больно глазам. И еще я помню страшную жару, от которой постоянно ломило виски, и эта непреходящая боль заставляла меня сутулиться и ходить шаркающей походкой грешника, от которой я так и не избавился.

Когда полиция заглянула к нам в первый раз, я решил, что это из-за каких-то моих правонарушений. Может, из-за украденной камеры, или из-за надписи на дверях доктора Пикока, или, может, кто-то наконец выяснил, как я избавился от своего братца.

Но никто не собирался меня арестовывать. Я потел от страха, прячась за дверью, пока мать в гостиной развлекала полицейских, угощала вкусным печеньем — для гостей! — и чаем из парадных чашек, которые занимали самое лучшее место в буфете, сразу под полкой с фарфоровыми собачками. Затем, когда напряженное ожидание стало казаться мне нескончаемым, полицейские — как всегда, мужчина и женщина — подошли ко мне, и женщина-полицейский с самым серьезным видом произнесла: «Нам надо поговорить». Я чуть не умер от ужаса и ощущения собственной вины, но мать смотрела на меня с гордостью, и я догадался: дело вовсе не в моих преступлениях, она ждет от меня другого.

Вы, конечно, уже догадались, чего именно она ждала. Ведь она никогда ничего не забывает. Мой рассказ об Эмили после того, как мать швырнула в меня тарелкой, не только пустил корни в ее мозгу, но уже и дал плоды, которые теперь созрели и были вполне готовы к употреблению.

Мать пристально смотрела на меня своими черными, смородиновыми глазами.

— Я знаю, тебе не хочется это обсуждать. — Ее голос звучал как острое бритвенное лезвие, спрятанное внутри марципанового яблока. — Но я вырастила тебя в уважении к закону, и, потом, всем известно, что ты ни в чем не виноват…

Сначала я ничего не понял и выглядел, должно быть, довольно испуганным, потому что женщина-полицейский обняла меня за плечи и шепнула:

— Все в порядке, сынок. Ты тут совершенно ни при чем…

Тут я вдруг вспомнил, что написал в ту ночь на двери доктора Пикока, и все части пазла моментально сложились, как это бывает, когда играют в «Мышеловку»; наконец я понял, что имела в виду моя мать…

«У тебя полно всяких дел».

— Ох, пожалуйста, — прошептал я. — Пожалуйста, не надо…

— Понимаю, ты боишься, — продолжила мать, и голос ее звучал сладко, хотя на самом деле сладости в нем не было ни капли. — Но все на твоей стороне. И обвинять тебя никто не собирается. Нам просто нужна правда, Би-Би. Только правда. Ну что в этом такого страшного?

Ее глаза буравили меня, точно стальные булавки. А ее рука, вроде бы нежно сжимавшая мое плечо, стиснула его так, что можно было не сомневаться: завтра там будут синяки.

Что мне оставалось делать? Я был совершенно одинок. Один на один с матерью, пойманный ею в ловушку, запуганный, я отдавал себе отчет, что если сейчас назову ее вруньей, если осмелюсь прилюдно ее опозорить, она непременно заставит меня заплатить. Поэтому я принял условия игры, утешая себя тем, что в той моей лжи ничего преступного не было, что их ложь куда хуже, что у меня, так или иначе, попросту нет выбора…

Женщина-полицейский представилась именем Люси. По-моему, она была еще совсем молодая, наверное, только окончила школу полиции, и верила во всякие прекрасные идеалы вроде того, что у детей нет причин обманывать. Мужчина был постарше, более осторожный, и проявлял куда меньше сочувствия, хотя и он был со мной достаточно мягок. Например, позволил своей напарнице задавать мне вопросы, а сам лишь делал пометки в ноутбуке.

— Твоя мать утверждает, что ты был болен, — начала Люси.

Я кивнул, не решаясь произнести это вслух. Рядом со мной, точно гранитный утес, стояла мать, одной рукой по-прежнему обнимавшая меня за плечи.

— По ее словам, ты бредил. Бормотал что-то и кричал во сне.

— Может, и кричал, — кивнул я. — Но вообще-то я не так уж сильно болел.

И я тут же почувствовал, как пальцы матери сильнее впились в мое плечо, и она вмешалась:

— Это ты сейчас так говоришь, когда тебе стало гораздо лучше, а сам и половины всего не знаешь! Пока у тебя нет своих детей, тебе не представить, каково это — когда у тебя болеет ребенок. — Она по-прежнему не отпускала мое плечо. — Как тяжело видеть, когда твой почти уже взрослый сын плачет, точно младенец… — Мать метнула в мою сторону беспокойный взгляд, потом улыбнулась и обратилась к Люси: — Вам же известно, я недавно потеряла сына. Если бы что-то случилось с Би-Би, я бы, наверное, просто сошла с ума!

Я заметил, как полицейские переглянулись.

— Да, миссис Уинтер. Понимаю. Это, должно быть, ужасно — пережить такое.

Мать нахмурилась.

— Да вам-то откуда знать? Ведь вы ненамного старше Би-Би. У вас самой есть дети?

Люси отрицательно покачала головой.

— В таком случае не позволяйте себе подчеркивать, будто разбираетесь во всем на свете!

— Извините меня, миссис Уинтер.

Некоторое время мать упрямо молчала, с бессмысленным видом уставившись в пространство. Она выглядела как соковыжималка, из которой вовремя не вытащили затычку; на секунду мне даже почудилось, что она вот-вот взорвется или ее сразит апоплексический удар. Но тут она снова подала голос, причем совершенно нормальный, во всяком случае, такой голос она считает вполне нормальным.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 99