Сценарий - Арно Штробель
В дверях появился сотрудник, которого Эрдманн ранее попросил позвонить Дирку Шеферу. Он подал Маттиссен знак. Она молча встала и вышла из допросной.
Кристиан Цендер картинно развёл руками.
— Чтобы удерживать меня здесь, у вас должно быть обоснованное подозрение, подкреплённое доказательствами или хотя бы косвенными уликами. Итак, что конкретно вы мне вменяете и какие у вас доказательства?
Эрдманну стоило огромных усилий не вскочить и не схватить этого наглеца за грудки. Сопляк. То, что сейчас вертелось у него на языке, к сожалению, было абсолютно недопустимо для офицера полиции.
Но, прежде чем он успел подобрать подходящий ответ, Маттиссен вернулась. Её лицо не предвещало ничего хорошего. Она остановилась прямо напротив Цендера.
— Я только что поговорила с Дирком Шефером, — её голос звучал так, словно был высечен из льда. — Он подтвердил, что пару недель назад фрау Хартманн действительно дала вам запасной ключ.
Цендер посмотрел на Эрдманна, нагло ухмыльнулся и пожал плечами, всем своим видом говоря: «Ну вот, я же говорил».
— И знает он это так точно, — чеканя каждое слово, продолжила следователь, — потому что фрау Хартманн отдала этот ключ ему. Сразу после того, как забрала его у вас, герр Цендер.
Она выхватила свой мобильный телефон и с грохотом швырнула его на стол прямо перед побелевшим студентом.
— Надеюсь, как будущий юрист вы успели обзавестись полезными связями среди настоящих адвокатов. Звоните своему защитнику. И передайте ему, что вы подозреваетесь в похищении женщины.
ГЛАВА 24.
Никто не произнёс ни слова, пока Маттиссен возвращалась на своё место. Все взгляды были прикованы к Кристиану Цендеру — с его лица в единый миг исчезло не только самодовольная ухмылка, но и всякий цвет. С каждой секундой тишина становилась всё невыносимее, пока наконец Цендер не совладал с собой.
— Дирк, должно быть, ошибается. У Нины наверняка был ещё один ключ.
— Я спросила его прямо, — ровно ответила Маттиссен. — Господин Шефер абсолютно уверен: это именно тот ключ, которым вы пользовались целую неделю. По его словам, госпожа Хартманн потребовала его обратно в тот же день, когда вернулась от родителей, а вечером отдала ему.
— Он ошибается.
— Мы можем выяснить это прямо сейчас — лично с ним. Он уже едет сюда, и, если я правильно его поняла, у него есть острая потребность перекинуться с вами парой слов.
Несколько секунд Цендер смотрел в пустоту. Потом что-то в нём надломилось. Плечи опустились, уголки рта — следом.
— Ладно. Alea iacta est. Жребий брошен.
Он глубоко вздохнул.
— Вы правы. Нина мне очень нравится — уже давно. Но она, к сожалению, с Дирком, и кроме того я так и не решился сам ей… — Он запнулся. — В общем, примерно два месяца назад я написал ей длинное письмо. Очень честное и открытое. Там всё написано: что она мне нравится гораздо больше, чем просто «нравится», что я знаю — она с Дирком, — но всё равно надеюсь…
Он поднял голову, коротко взглянул на Эрдманна, потом взгляд скользнул к Маттиссен и там задержался.
— Она отреагировала очень хорошо. Через несколько дней, когда Дирка рядом не было, поблагодарила меня за письмо. Сказала, что я ей очень нравлюсь, но она любит Дирка. Попросила не обижаться и пообещала ничего ему не рассказывать. А письмо сказала, что хочет сохранить — потому что оно такое честное и милое.
Эрдманн наклонился так близко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от носа Цендера.
— Прямо слёзы на глазах. А что с ключом?
— Да, ключ… — Цендер чуть помедлил. — Думаю, то, что я сделал, было не вполне чисто. Я… сделал дубликат, пока ключ был у меня.
— Что? — Маттиссен покачала головой с нескрываемым изумлением. — Вы тайно сняли копию с ключа от квартиры молодой женщины, которая вам доверилась?
— Это не так, как вы думаете. Я вообще очень рассеянный — особенно по части ключей. Со своего собственного я сделал три дубликата и разложил по разным местам, потому что постоянно его теряю или забываю. Я не хотел, чтобы Нина вернулась через неделю, а цветы засохли — только потому, что я уже в первый день куда-то задевал ключ и не смог найти. Я бы сгорел со стыда. Этот ключ я положил в ящик у себя дома — на всякий случай. Когда Нина вернулась, я о нём попросту забыл. Совсем вылетело из головы… ну, до сегодняшнего дня.
Эрдманн начал понимать — и от этого разозлился ещё сильнее.
— Ах вот оно что. И теперь вы вспомнили про запасной ключ и решили поскорее убрать это своё честное и открытое письмо. Потому что если Нину Хартманн действительно похитили, то при обыске квартиры ваш шедевр вполне может быть найден — и Дирк Шефер узнает, что его лучший друг за его спиной подкатывает к его девушке. Причём даже не открыто, в разговоре — на это смелости не хватило, — а пишет письмецо, как четырнадцатилетний. Так ведь? Или не так?
На последних словах он покосился на Маттиссен. Ждал укоризненного взгляда. Но она сидела с каменным лицом, не шелохнувшись. Ему было уже всё равно.
— Да, наверное… Если бы Дирк узнал, то… думаю, он бы мне этого не простил.
Маттиссен поднялась и несколько раз прошлась по тесному кабинету, прежде чем остановиться прямо перед Цендером.
— То, что вы тайно сделали дубликат ключа от квартиры молодой женщины, — само по себе возмутительно, но ещё не преступление. Преступлением стало то, что вы этот ключ использовали, — и за это мы вас привлечём. Но знаете, что во всей этой истории я нахожу самым отвратительным, господин Цендер?
Эрдманн с удивлением заметил, как уголки рта Цендера снова поползли вверх.
— Да, знаю — нарушение доверия. Вы же женщина, вам всё это всегда видится куда драматичнее.
— Нет. — Голос Маттиссен стал тише и оттого страшнее. — По-настоящему мерзко то, что в тот самый момент, когда женщина,
