Дин Кунц - Отродье ночи (Шорохи)

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75

Они поговорили о работе в полиции, потом о кино. Хилари чувствовала себя легко, словно они были знакомы несколько лет. Тони обратил внимание на то, что Хилари иногда посматривает на фрески.

— Нравится?

— Это превосходно.

— Правда?

— А тебе не нравится?

— Ну так себе.

— Ты не знаешь, кто это нарисовал?

— Какой-то бедный художник за пятьдесят обедов.

— Только пятьдесят? Мишелю повезло.

Они поговорили о фильмах и книгах, о музыке и театре. Подали легкую закуску: пирожки с начинкой из сыра и грибов и салат. Тони заказал телятину под горчичным соусом и жареный зучини. Хилари очень удивилась, когда увидела, что уже десять минут двенадцатого.

Подошел Мишель и спросил у Тони:

— Двадцать первый?

— Двадцать третий.

— Но у меня записано двадцать один.

— Неправильно записано. Сегодня двадцать третий и двадцать четвертый.

— Нет, нет. Мы считаем не количество заказов, а число посещений.

Ничего не понимая, Хилари сказала:

— Я, наверное, с ума сошла: ничего не понимаю.

Мишель раздраженно махнул рукой:

— Тони расписал мне стены. Я хотел расплатиться с ним, но он не взял деньги. Он согласился получать за работу обедами. Я предложил сто. Он — двадцать пять. Наконец, мы сошлись на пятидесяти. Он совершенно не ценит своей работы: вот что меня злит.

— Эту стену расписал Тони? — спросила Хилари.

— Он разве не говорил?

— Нет.

Тони смущенно улыбался.

— Вот почему он купил «джип», — продолжал Мишель. — Тони уезжает в горы и рисует.

— Он мне сказал, что ездит в горы кататься на лыжах.

— И это тоже. Но в основном он отправляется туда, чтобы работать. Но легче вырвать зуб у крокодила, чем заставить Тони рассказать о своих картинах.

— Я дилетант, — ответил Тони. — Что может быть скучнее глупых рассуждений дилетанта об искусстве?

— Но фрески — не дилетантская работа, — сказал Мишель.

— Конечно, нет, — добавила Хилари.

— Вы хвалите меня, потому что вы мои друзья, но у вас нет специальной подготовки, чтобы профессионально разбирать мою работу.

— Он получил две премии, — сказал Мишель Хилари.

— Премии? — взглянула Хилари на Тони.

— Ничего особенного.

— Первые премии, — добавил Мишель.

— На каких выставках? — допытывалась Хилари.

— Не очень важных.

— Он мечтает о свободной жизни художника, — вставил Мишель, — но ничего не делает, чтобы мечта осуществилась.

— Потому что это только мечта, — ответил Тони. — Нужно быть дураком, чтобы серьезно рассчитывать на это. Художник не получает зарплаты. И пенсии тоже.

— Но если бы ты продавал картины две в месяц, даже в половину их реальной стоимости, то имел бы намного больше, чем в полиции, — рассуждал Мишель.

— А если не удастся продать ни одной картины, — ответил Тони, — чем заплатить за квартиру?

Мишель обратился к Хилари:

— У него все комнаты забиты картинами. Он сидит на мешке денег, но даже пальцем о палец не ударит.

— Он преувеличивает, — сказал Тони Хилари.

— Я сдаюсь, — воскликнул Мишель. — Может быть, вам удастся его переубедить? — потянулся Мишель к Хилари и, уже уходя, добавил: — Двадцать один.

— Двадцать три, — повторил Тони.

По дороге домой Хилари спросила:

— Почему не попробовать предложить картины какой-нибудь галерее?

— Не возьмут.

— Но ты даже не обращался никуда.

— Хилари, картины не так хороши...

— Но фрески замечательны.

— Существует разница между искусством и размалевыванием ресторанов.

— Те фрески — настоящее искусство.

— Я повторяю, ты не специалист и не можешь судить об этом.

— У меня есть знакомый владелец галереи, Стивенс. Почему бы не показать работы ему?

— Мне тяжелы отказы.

— Могу поспорить, он не откажет.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

— Но почему?

— Мне надоел этот разговор.

— Ты тяжелый человек. О чем же поговорить?

— Давай поговорим о погоде или выясним, не хочешь ли ты меня пригласить на стаканчик бренди?

— Не согласишься ли ты зайти на стаканчик бренди?

— С удовольствием. А какая марка?

— "Реми Мартин".

— Самая лучшая, — улыбнулся Тони. — Но не поздно?

— Если не зайдешь, мне придется выпить одной.

— Я не могу этого позволить. Никогда не прощу себе, что так обидел тебя.

Они сидели на тахте у камина и смотрели на огонь, потягивая «Реми Мартин».

У Хилари слегка кружилась голова от выпитого и от близкого присутствия Тони. Ей было легко с ним. Привлекательный мужчина. Высокий. Смуглый. Сильный. Основательность и самоуверенность полицейского. Очень нежный и чуткий. Она уже представляла себя в его объятиях, когда приятное течение мыслей было прервано телефонным звонком.

— Черт! — воскликнула Хилари.

— Неприятный звонок?

Хилари упорно смотрела на телефонный аппарат, который звонил не переставая.

— Хилари.

— Я уверена, это он.

— Кто он?

— Мне звонят...

Телефон не умолкал.

— Мне постоянно звонят и молчат в трубку. Я думаю, это какой-нибудь маньяк, прочитавший в газете о Фрае.

Звонки не прекращались. Хилари поднялась и неуверенно подошла к аппарату. Тони встал рядом.

— Это он. Кто бы еще звонил так долго, — сказала Хилари.

Тони поднял трубку.

— Алло!

В ответ — молчание.

— Дом Томас. Говорит инспектор Клеменса.

Раздались частые гудки.

— Повесил трубку. Наверное, не ожидал. Следует сменить номер.

— Да, я уже решила сделать это.

— Я позвоню утром в понедельник в телефонную службу и скажу, чтобы поставили другой номер — так решили в полиции.

— Это возможно?

— Конечно.

— Спасибо, Тони.

— Не волнуйся. Считается, что по телефону пугают людей мелкие хулиганы. На преступление они обычно не идут.

— Обычно?

— Почти никогда.

— Не очень утешительно.

— Может быть, я еще останусь не надолго? Вдруг позвонят?

— Спасибо. Но я верю тебе. Это не опасно. Если бы он что-то задумал, то не стал бы звонить, а пришел бы сюда. Тем более ты отпугнул его: он подумал, что у меня дома дежурит полиция.

— Тебе вернули пистолет?

Она кивнула.

— Я сделала все так, как мне сказали: зарегистрировала оружие и заплатила штраф — теперь все в порядке.

— Сегодня он тебе вряд ли позвонит.

— Да, конечно.

Им стало неловко.

— Ну... я лучше пойду.

— Да, уже поздно, — согласилась Хилари.

— Спасибо за угощение.

— Спасибо за ужин.

Уже в дверях Тони спросил:

— Что ты делаешь завтра?

Хилари улыбнулась.

— Ничего.

— Прекрасно. А что бы ты хотела?

— Полагаюсь на тебя.

Он задумался.

— Проведем вместе день?

— Почему нет?

— Хорошо, я заеду в 12 часов.

— Я буду ждать...

Он поцеловал ее в губы.

— До завтра.

— До завтра.

Она проводила его и закрыла дверь.

Всю субботу тело Бруно Фрая пролежало в похоронном бюро. После ухода Джошуа Райнхарта Эврил Таннертон и Хари Олмстед переложили мертвеца в красивый, отделанный снаружи бронзовыми пластинками и шелком изнутри, гроб. Они надели на труп белый саван, положили руки вдоль тела и накрыли его по грудь бархатным покрывалом. Таннертон уже не рассчитывал как-то приукрасить мертвеца. Хари Олмстед считал, что нехорошо предавать тело земле, не загримировав и не попудрив его, но Таннертон, наконец, убедил его, что косметика уже не поможет серо-желтому лицу Фрая.

— Кроме того, — закончил Таннертон, — мы последние, кто видит его на этой земле. Гроб закроется и больше не будет открываться.

В 10 часов вечера они накрыли гроб крышкой и защелкнули замки. Олмстед ушел домой к жене, болезненной маленькой женщине, и сыну, тихому, задумчивому мальчику. Таннертон поднялся наверх: он жил в этом же доме, над мертвецами.

Ранним субботним утром Таннертон отправился на сером «линкольне» в Санта-Розу. Он собирался вернуться к 10 часам в воскресенье. Поскольку не предполагалось никаких прощаний с покойником, то не было необходимости оставаться в бюро: его присутствие потребуется только во время похорон.

У него была женщина в Санта-Розе. Последнее увлечение в длинной цепи похождений. Таннертон гордился количеством побед.

Ее звали Хелен Виртиллион. Красивая тридцатилетняя женщина, худая, с крупной упругой грудью, доставляющей немалое удовольствие Таннертону.

Одни любовницы переставали с ним встречаться, когда узнавали, чем он занимается, другие, наоборот, бывали заинтригованы его необычной работой.

Таннертон знал, почему он нравится женщинам. Если мужчина имеет дело с покойниками, то его окружает подобие некоего ореола таинственной связи со смертью. Он, несмотря на веснушчатое мальчишеское лицо и веселый характер, оставался загадкой для любовниц. Они бессознательно ощущали себя бессмертными в его объятиях, словно Таннертон получал от мертвых этот сверхъестественный дар. Так некоторые женщины выходят замуж за врачей, думая, что таким образом смогут избежать многих болезней.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75