Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова
Я и трое моих врагов встретили рассвет в полицейском участке. Терранские стражи порядка составили протокол и, узнав, что я проходил коррекцию, вызвали врача. Тот задал мне стандартные, по списку, вопросы, просмотрел ролик, снятый охранной системой бара, и заявил, что всё в порядке, что агрессия, мол, вызвана сочувствием к побитой женщине. Меня отпустили, моим оппонентам грозил административный арест. Их затолкали в полицейский фургон и повезли в суд, а я смотрел вслед и ощущал нелепую, ни с чем не сообразную жалость.
В бунгало я вернулся поздним утром. Думал, Сол меня уволит, но тот помахал рукой и отправил чистить пляж. «Тех троих засранцев давно следовало проучить», — подмигнул мой работодатель, а я понял непреложную истину: моя новая слабость — навсегда, и терранское наказание работает.
Мне оставили урезанную жизнь. В ней не будет решительных поступков. Ничего серьёзнее пьяной драки.
* * *
Еще через неделю я сидел на песке, загорали рассматривал насекомое. Оно было интересным, с двойными крылья, величиной в треть моей ладони и само прилетело на руку.
— Стряхни эту бабочку и пускай улетит, — посоветовал помрачневший Сол.
— Почему?
— Она чёрная. Примета плохая.
— Она тёмно-красная.
— Может, я дальтоник, но всё равно стряхни…
Бабочка словно поняла разговор и улетела сама. В тот день пляж не работал, опасное для купальщиков обратное течение образовало широкую мутную полосу.
Берег почти пустовал. Я щурился, рассматривая горизонт, а потом отошёл на минуту помочь Солу прибрать тенты. В эти минуты всё и случилось.
Как девочка вошла в воду, я не знал, но её мгновенно потащило от берега. Справиться с таким течением она не могла, да и никакой терранин бы не смог, даже взрослый, не то что ребёнок.
Русая головка мелькнула ещё пару раз вдали, а потом терранский ребёнок пошёл на дно, и меня словно обожгли нейрошоком.
Я снял гавайку, бросил её на песок и пошёл в воду.
— Эли, стой! — орал Сол. — Стой, придурок, утонешь! Да не надо ничего делать, я сейчас дрона запущу!
Я знал, что дрон не поможет, для него найти кого-то на дне — это как искать гайку в астероидном поле.
В общем, я вошёл в течение, и оно потащило меня в сторону открытого океана. Как только браслет-детектор сработал, я нырнул, чтобы добраться до девочки на дне, но это оказалось сложно. Там было глубоко. На уши давило, вокруг стояла муть, я забыл очки для плавания и почти ничего не видел. На глубине вода леденила мышцы до судорог, но я всё пытался дотянуться до дна, хотя понимал, что бесполезно, и меня уже сносило течением.
Лёгкие горели, горько-солёная жгла горло, и в голове начало шуметь — я сам был на грани утопления, когда всё-таки попал на нужную глубину.
Мне повезло — девочку сносило в ту же сторону, что и меня. Я наткнулся рукой на её неподвижное тельце.
Она была лёгкой, легче, чем сирмийский ребёнок того же возраста, а в солёной воде и того легче, но я уже чудовищно устал. Течение волокло и её, и меня — прямо в сторону обрыва, за которым начиналась океанская бездонная глубина.
Остатков моего соображения хватило, чтобы не противиться, а выгребать перпендикулярно. Когда напор воды ослаб, я прижал к груди маленькую терранку, оттолкнулся ото дна и всплыл чуть в стороне от течения, в облаке пузырей, весь облепленный морским мусором и едва не теряя сознания.
Вода продолжала захлёстывать лицо, я греб одной рукой, пока не ощутил под ногами дно. Потом я пешком выбрался на берег, положил спасённую на песок и сам упал рядом, и начал кашлять солёной водой до рвоты. Мускулы дрожали, силы кончились, я мог лишь рассматривать небо.
Сол уже бежал по берегу к нам во весь опор. Он был полноват, смешно переваливался, спотыкался и выкрикивал: «Врача, врача!»
Девочку скоро забрали, а в меня опять потыкали медисканером, ничего серьёзного не нашли и отпустили домой.
— Ты крут, Эли, ты просто офигительно крут, — сказал Сол, когда отдышался и наглотался «сердечных капель». — Не знаю, как ты попал на Землю, ты же не горишь, ну да ладно, у каждого свои секреты, только… Знаешь, больше так не рискуй. Ведь я нанял тебя, чтоб туристы ходили смотреть на настоящего сирмийца. Не затем, чтобы ты тут умер.
* * *
Этот эпизод одарил меня ещё одним открытием — даже в урезанном состоянии я способен к решительным действиям. Правда, нагрянувшие вскоре журналисты местных новостных каналов очень мне не понравились — слишком уж были дотошны. Я взял отпуск на три дня и попросту смылся — переселился в дешёвый отель на другом конце Пуэрто-Лумины, где меня никто не мог отыскать.
…Это я думал, что не отыщут, однако на исходе второго дня, ранним вечером, в дверь постучали.
Я хотел не открывать, но всё-таки открыл. На пороге стоял человек, менее всего похожий на журналиста. Это был терранец средних лет, смуглый, с грубым лицом, похожий на переодетого в гражданское солдата.
Он попросил разрешения войти, и я разрешил. Он назвался Рао, и это наверняка был позывной.
— Я представитель отряда Кси, — начал этот парень без обиняков.
— Вот как… и чем докажете? — парировал я.
— Ну, документы не покажу, однако могу напомнить кое-что, известное только вам и нам. Мой командир, Мартин Рей, был свидетелем на вашем судебном процессе…
Дальше он мог не продолжать. Я всё понял. Рао действительно говорил правду.
— И чего вы от меня хотите? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего сейчас не будет. — Меня не убили, и я должен теперь отработать?
— Ну не так всё грубо. — Рао хмыкнул, откупорил бутылку минеральной воды и ополовинил её прямо из горлышка. — Жарко что-то сегодня, — вполголоса пробормотал он.
— Если не грубо, тогда как? — попробовал уточнить я.
— А вот послушаете — и поймёте. Один ваш экс-коллега, некий капитан фрегата «Молния», вломился на территорию Альянса. Мы их кружили, предлагали сдаться, но сирмийское упрямство легендарно. Ваши взяли в заложники персонал станции генерации минус-материи, а там четырнадцать человек.
— Я тут бессилен. Освобождение заложников — военная операция, — отозвался я и взял себе вторую бутылку минералки, а
