Энн Перри - Смертная чаша весов

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 120

Юрист немного воодушевился при этих словах. Такая позиция открывала возможность для разумного ведения процесса. Перед ним уже не стояла глухая, непробиваемая стена, как несколько минут назад.

– Нет, я имел в виду не упреки в клевете, возведенной Зорой на Гизелу, – ответил Рэтбоун-старший, вынув трубку изо рта, но не заботясь о том, чтобы опять зажечь ее. Он держал ее за чашечку и действовал чубуком, как указкой. – Я имел в виду то, что вы бросаете вызов предвзятым представлениям, сложившимся у публики, о некоторых людях и событиях; вызов их убеждениям, которые составляют часть их мировидения и определяют для них ценности жизни. Если вы заставляете людей слишком быстро менять свои представления, они не могут примериться к новым и все упорядочить в сознании и поэтому будут упрекать вас за причиненное неудобство, за смятение в умах и утрату душевного равновесия.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь значение этого процесса, – твердо заявил Оливер. – На свете найдется очень мало людей настолько наивных, чтобы воображать, будто женщины никогда не убивают своих мужей или что мелкие европейские влиятельные семьи так уж сильно отличаются от нас, грешных. И уж точно в составе моих присяжных будет не много подобных простаков. Они, так сказать, люди светские и сведущие в обычаях сего мира. – Внезапно он усмехнулся. – Рядовой присяжный, отец, – это человек-собственник, много повидавший в жизни. Он может быть внешне очень солиден и даже напыщен, но у него мало иллюзий насчет реальной стороны жизни; он знает многое о страстях, жадности и о случающихся иногда насильственных действиях.

Генри вздохнул.

– Но этот рядовой обыватель-присяжный имеет прочный интерес в том, чтобы социальный порядок был стабилен, Оливер. Он уважает лучших членов общества и желает стать как они, если ему позволяет это имущественное положение. Он не любит, когда бросают вызов тому, что он считает благом и порядком, и тем правилам, в которых он воспитан, дающих ему четкое представление о его месте в обществе и уверенность, что нижестоящие уважают его точно так же, как он сам – вышестоящих.

– Значит, он не одобряет убийство, – резонно заметил младший Рэтбоун. – И особенно неприемлемо для него убийство принца. Он обязательно пожелает, чтобы такое преступление было раскрыто и отомщено.

Генри рассеянно зажег трубку. От беспокойства его лоб избороздили морщины.

– Но этому рядовому присяжному не понравится адвокат, который защищает человека, выдвинувшего такое обвинение против его великой романтической героини, – поправил он Оливера. – Ему не понравится такая женщина, как Зора фон Рюстов, которая бросила вызов условностям, отказавшись от брачных уз и путешествуя в одиночестве по разным экзотическим странам; женщина, которая одевается не как принято, ездит верхом по-мужски и курит сигары.

– А как ты обо всем этом узнал? – Юрист был неприятно удивлен.

– Потому что об этом уже начинают поговаривать. – Хозяин дома откинулся на спинку стула, а трубка его снова погасла. – Ради всего святого, неужели ты не понимаешь, что сплетни разносятся по всему городу, как сажа из каминной трубы во время сильного ветра? Больше десяти лет все верили в истинность любви Фридриха и Гизелы. Людям не нравится думать, что все это время они заблуждались, и они в штыки примут каждого, кто попытается им об этом сказать.

И снова Оливер ощутил, как теплая волна оптимизма покидает его.

– Очень опасно нападать на царствующих особ, – продолжал Генри. – Да, знаю, очень многие это делают, особенно в газетах и листовках, и эти люди всегда так поступали, хотя их поэтому сильно недолюбливают те джентльмены, о которых ты говоришь. Ее величество только что по справедливости признала твои заслуги перед страной. Ты посвящен в рыцарский сан, ты королевский консультант, а вовсе не политический памфлетист.

– Тем более я не могу позволить, чтобы убийство человека прошло незамеченным, – мрачно ответил Рэтбоун-младший. – И только по той причине, что я боюсь показаться в невыгодном свете, привлекая внимание общества к этой проблеме.

Он уже поставил себя в такое положение, из которого нельзя было выпутаться сколько-нибудь элегантно, и отец своими нотациями только усугублял его незавидное положение. Адвокат взглянул на честное лицо Генри и понял, что тот боится за него, старается найти для него выход и не может ничего придумать.

Оливер вздохнул. Гнев его улетучился, остался только страх.

– Монк едет в Фельцбург, – рассказал он отцу. – Он считает, что это, по всей вероятности, политическое убийство и что, возможно, убил Клаус фон Зейдлиц, чтобы предотвратить возвращение Фридриха, не дать ему возглавить борьбу за независимость, которая очень легко могла бы привести к войне.

– Тогда будем надеяться, что он привезет доказательства своей правоты, – ответил старший Рэтбоун. – И что Зора тогда принесет извинения, а ты убедишь присяжных быть умеренными в определении компенсации за нанесенный моральный ущерб.

На это его сын ничего не ответил. Огонь в камине рассыпался искрами, и ему вдруг стало холодно.

Эстер уже почти совершенно уверилась, что Роберт Олленхайм никогда не сможет ходить. Может быть, и тлела еще очень слабая искорка надежды, но она каждую минуту грозила погаснуть. Доктор не говорил этого прямо Бернду или Дагмаре, но не спорил, когда сиделка вызывала его на откровенный разговор в тот краткий момент, когда они оставались наедине.

Как-то мисс Лэттерли захотелось на некоторое время ускользнуть из дома, чтобы собраться с мыслями, прежде чем родители Роберта тоже осознают истинное положение вещей. Она знала, какое глубокое горе почувствуют эти двое, и понимала, что не сможет помочь им. Все слова утешения, казалось, должны были звучать в таких случаях неискренно – ведь она не могла разделить с ними их боль. Да и что она могла сказать матери, чей сын никогда уже не сможет ходить или бегать, танцевать или ездить верхом и даже выходить из спальни без посторонней помощи? Что можно сказать отцу, сын которого не сможет ему наследовать, никогда не обретет независимости и не будет иметь собственных сыновей, чтобы продлить род?

Эстер попросила позволения отлучиться по собственным делам, и ей охотно это разрешили. Она отправилась на Вер-стрит и поинтересовалась у Симмса, нельзя ли повидать сэра Оливера, если он сможет уделить ей несколько минут.

Ей не пришлось долго ждать: через двадцать минут ее ввели в кабинет Рэтбоуна. Сам он стоял посреди комнаты, а на столе лежали открытыми несколько толстых книг, словно он наводил какие-то справки. Сэр Оливер выглядел усталым. Под глазами и около рта у него появились морщины, а пробор в его светлых волосах был несколько крив, что для этого человека было в высшей степени необычно. Одет он был, как всегда, безукоризненно, в прекрасно сшитый сюртук, но при этом слегка сутулился.

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 120