Кэтрин Чантер - Тайна имения Велл

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86

– «Сестры Розы верят в силу правды», – начала она читать. – Не перебивай меня, Рут. Дай дочитаю…

Пламя съежилось, когда она заговорила, затем вновь успокоилось.

– «Я могла бы написать Рут, но боюсь углубить ее агонию подозрительности и мало чего стоящих доказательств. Ты, Амалия, – единственный человек, способный избавить Рут от боли неопределенности, ибо ты единственная, кто знает правду».

Амалия приблизилась ко мне, словно хотела, чтобы я прочла сама.

– Она верит, Рут. Только когда я это прочитала, то осознала, что почти забыла, кто я. Но Дороти мне напомнила. Я та, кто знает правду.

Амалия поднесла свечу к письму. Пламя лизнуло ей пальцы. Женщина бросила горящую бумагу на землю, где она свернулась, обуглившись, и потухла. У меня закружилась голова. Все перед глазами поплыло. Нас вдруг обступила кромешная тьма. Я ощутила ее руку. Амалия поддержала меня, не дав упасть, а затем усадила обратно на бревно. Я ощутила ее запах. Знакомый лавандовый аромат подушек… И еще… кисловатый запах простыни, которую сняли с кровати больного ребенка. Когда я подняла голову, Амалия стояла совсем близко от меня.

– Думаешь, она до сих пор верует? – вслух спросила я, стараясь разобраться в словах Дороти, осознать их значение и цель, которую она перед собой ставила.

– Конечно она верует. Мы все веруем, Рут, ты тоже веруешь. Во всем виновато то, что ты так долго жила в одиночестве.

Она возвышалась надо мной.

– А Дороти знает, что случилось? – подняв голову вверх, произнесла я.

– Не мучь себя. Дороти тебя любила и уважала. Если бы она могла, то помогла бы давно. Ей не надо все знать о Люсьене.

Она произнесла его имя. Ее язык соблазнял меня впасть в грех разными способами. Моя вина в том, что я поддалась искушению. Но услышать сейчас его имя… Пришло время все это прекратить.

– Но я-то не знаю, Амалия. Даже если я тебя после возненавижу, я должна знать.

Сипуха закричала из глубины Веллвуда. Где-то в Хеддиче или, возможно, чуть дальше ей ответила конкурентка.

Амалия присела рядом со мной.

– Ненависть, любовь и вновь по кругу. Рут, ты дрожишь. Уже становится прохладно. Можно я тебя обниму?

– Не приближайся ко мне. Я тебе не доверяю.

– Тебе и не надо мне доверять. Ты должна довериться Розе. Возьми себя за руку.

Бабушкины шажки…[43] жмурки… Ее рука медленно потянулась к моему лицу. Грязные ногти нацелились на шею. Кисть извернулась. Пальцы сжались. Амалия погладила мою шею своими грязными пальцами… раз… другой… Я отдернула голову. Ее прикосновения были легки, как перышки, и болезненны, словно порез лезвием бритвы. Мои глаза закрылись от боли, опустошившей меня. Амалия подалась вперед, желая, по-видимому, что-то мне сказать. Ее рука, скользнув по шее, опустилась мне на ключицу. Те самые руки. Я этого не позволю. Внезапно все мои мысли разом пропали. Я превратилась в сплошную соматическую нервную систему. Гиппокамп[44] знал эту женщину очень хорошо. Каждый нерв в моем теле вопил: «Нет!» Ноги подняли меня с бревна. Кисть ударила плашмя. Рука оттолкнула. Зубы вцепились бы в нее, если бы могли. Глаза видели, как она поднимается, теряет равновесие, падает… Уши слышали, как ее тело грузно падает на безжизненную землю.

Амалия довольно долго лежала без движения. Я подумала, что могла сильно ее ударить. Свеча и ее тело превращали нашу встречу в подобие похорон. Это будет ее прощальным подарком. Она лежала лицом вниз среди опавшей листвы. Я крадучись двинулась к ней. Сердце громко стучало в груди. Я присела на корточки. Да, я заметила, как быстро, но едва заметно поднимаются и опускаются ее плечи. В тиши жаркой ночи я расслышала ее затрудненное дыхание. Наконец, словно мифическое животное, Амалия очнулась. Она уперлась в землю сначала одной рукой, затем другой, оттолкнулась, встала сначала на четвереньки, потом, слегка покачиваясь, на колени.

– Хочешь узнать, как я это сделала и почему? – прошептала она.

Амалия облизала себе губы. Лицо ее приобрело пепельный оттенок. Ее стошнило. Амалия страдала. Я придержала ее красивые волосы, чтобы рвота их не забрызгала. Я положила руки на ее вздымающиеся и опускающиеся плечи. Теперь Амалия показалась мне ужасно слабой и больной, но она все же потянулась за своим рюкзачком. Встряхнула его. Что-то звякнуло. Я заметила белую эмаль и поняла, что там у нее кружка. Ползком женщина добралась до озерца и окунула кружку в воду. Она пила, и ее рвало, снова пила, и ее снова рвало. Утолив наконец свою жажду, она возблагодарила Розу за воду и протянула мне кружку.

Когда я отрицательно покачала головой, Амалия осела, явно лишившись остатков сил. У меня выдалась минутка поразмышлять. Теперь я поняла, что Дороти для меня сделала. Она, находясь далеко, подготовила эту встречу, стала продюсером и режиссером этого спектакля. Ее письмо пригласило Амалию на прослушивание, и та приняла приглашение. Я знаю мои строчки. Я должна только преодолеть боязнь сцены и говорить.

– Зачем? – спросила я.

Звук воды, выливаемой из кружки обратно в Веллспринг, был громким, но еще громче была тишина. Медленно, очень медленно Амалия поднялась на ноги. Последняя капля упала. Свеча потухла.

– Зачем? – повторила я.

Вопрос напугал меня. Я пошла прочь от ответа к противоположному берегу озера, который был изучен мной куда хуже. Я не знала, где там корни высовываются из-под земли и где под моими ногами барсучьи норы.

Она увязалась за мной.

– Такова была воля Розы, – произнесла Амалия. – Я совершила это ради правды, ради тебя.

Догнав меня, она порывисто остановилась на расстоянии вытянутой руки. Голос ее понизился. Казалось, она с трудом выталкивает слово за словом.

– Я не убийца, Рут. Разве мир считает Бога детоубийцей за то, что Он пожертвовал собственным сыном?

Она тяжело сглотнула. Слова давались ей с большим трудом.

– Я не убивала Люсьена, Рут, я его освободила. Он не страдал. Я дала ему больше, чем могла дать ты. Когда воды сомкнулись над ним, Велл освободился, подобно Розе Иерихона, сначала сухой, а затем возвращенной к жизни, расцветшей. Теперь он счастлив, Рут, я это точно знаю. Роза любит меня за это. – С трудом переведя дух, она продолжила: – И тебя тоже любит. Роза любит нас обеих.

Амалия вошла в черные воды озера, и те возмущенно заволновались, сердясь на то, что их потревожили, обрушились на покрытые мхом камни у берегов.

– Сегодня Успение.

Она зачерпнула ладонями воду и принялась подбрасывать ее в воздух. Это была бессолнечная часовня. Свет не отражался в падающих каплях, поэтому радуги тоже не было.

– А ты, ты тоже стала свободной, Рут. Теперь ты сможешь стать той, кем должна стать, сможешь полностью посвятить себя Розе и быть со мной.

Освещенная неясным лунным светом, Амалия стояла с поднятыми вверх руками, словно разрушающаяся статуя фонтана. Ее голова была откинута назад. Она пребывала в хорошо знакомом мне экстазе. Волна ее волос струилась вниз.

– Дочь Вавилона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!

Внезапно, словно кто-то перерезал веревочки, на которых она держалась, Амалия вся ссутулилась, опала и с видимым трудом побрела из воды, оставляя после себя мокрый след, посверкивающий в лунном свете. Теперь она представляла собой бледное сгорбленное существо, измазанное в грязи илистого дна и тине. У нее больше не осталось против меня оружия.

Я продолжала стоять.

– Амалия! Он был всего лишь маленьким мальчиком.

Я смотрела на нее сверху вниз. Никаких больше игр. Остаются лишь голые факты.

– Это было неправильно. Согласно закону любого Бога это было зло.

Она потянулась, желая ухватить меня за лодыжки, но я оказалась проворнее.

– И знаешь что… Не знаю, что случилось со мной, когда я встретила тебя впервые, не помню, что я тогда чувствовала, но любви к тебе я никогда не испытывала.

Слушая, как она всхлипывает, я поняла, что и ненависти в моем сердце тоже нет. Если я возненавижу, то от меня ничего больше не останется. Я присела напротив на корточки.

– Амалия, – начала я, – все это ужасная ошибка…

Но она меня не слушала, а вглядывалась словно сквозь меня куда-то во тьму.

– Они идут, – перебила она меня. – Я вижу их между стволами.

Там никого не было, вообще никого. Я вообще ничего не слышала.

Амалия, вытянув руку, меж тем продолжала:

– Они идут сюда потому, что веруют. Роза Иерихона для них расцвела. Ты все еще мне веришь?

Я ей не отвечала, повторяя про себя, что это безумие, но Амалия, все более возбуждаясь, принялась задавать мне этот вопрос снова и снова. Потянувшись, она вцепилась в меня:

– Ты же веруешь?

Страх, который я ощутила при ее появлении, вернулся. Мне нужна была посторонняя помощь. Мне нужны охранники, вот только, если я пойду за ними, если хотя бы поднимусь достаточно высоко и криками привлеку их внимание, у Амалии все же хватит времени убежать, прежде чем они сюда спустятся. Она притаится, и никто не поверит мне, что эта женщина здесь была. Маловероятным представлялось, что Амалия сможет благополучно отсюда сбежать, но она всегда поступала вопреки всем правилам.

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86