Девушка для услуг - Сидони Боннек
Я разворачиваюсь и бегу к гуще деревьев.
Бегу сломя голову, сворачиваю с дорожки и углубляюсь в темный подлесок. Вокруг ни души. Ноги в кожаных ботинках сильно болят, я слишком затянула шнурки, опасаясь, что они развяжутся во время похорон, и теперь они режут мне лодыжки, тормозят меня. Я бегу, но куда? Мне незнакомо это место, как я отсюда выберусь? И что потом? У меня нет ничего, кроме холщовой сумки и десяти фунтов наличными. Кладбищенский парк огромный. Там, где я оказалась, он совершенно безлюден; должно быть, это северная часть Хайгейта. Я поворачиваю налево – никаких указателей; пересекаю поляну, загроможденную развалившимися, покосившимися из-за дождей надгробиями. Словно ощерившийся в улыбке гнилозубый рот. Мне не хватает дыхания (я уже много месяцев не занималась спортом), у меня все болит, я бегу от своих догадок, от смутной угрозы, от новой, чудовищной паники, от чего-то отвратительного, что застряло на пути между моим сознанием и подсознанием. Перепрыгиваю через травяной бордюр и вскрикиваю. Передо мной – голова с волосами, похожими на ползучие растения; безумные каменные глаза смотрят прямо на меня. Оказывается, сама того не замечая, я поднялась на огромное надгробие, увенчанное скульптурой какой-то женщины. Спускаюсь и снова бегу; вижу гигантские кованые ворота. Выход? Нет, это обманка. За решеткой каменная стена. Выход замурован. Я даю себе несколько секунд, чтобы отдышаться и подумать. Могу ли я на нее взобраться? И перелезть на другую сторону? Нет, она слишком высокая. Меня душат слезы. Что я делаю? Какого черта я здесь?.. Ладно, двинусь вдоль ограды, обойду ее и в конце концов найду лазейку.
Я оборачиваюсь – передо мной стоит Митчел.
Он произносит мое имя с вопросительной интонацией, как будто спрашивает сам себя, что со мной происходит. Мне хочется отпрыгнуть подальше, я продолжаю идти вперед, но его взгляд меня останавливает. Он кладет руку мне на плечо и говорит:
– Тебе надо вернуться. Не устраивай сцен. Пойдем.
Я узнаю его обычную доброту, но чувствую также твердость и какую-то новую холодность – он не оставляет мне выбора. Мы молча шагаем по кладбищу. Он держит меня за руку, словно боится, что я от него ускользну, – он знает, почему я сбежала. И возвращает меня на место. Похоже, он здесь отлично ориентируется.
Джеймс и Моника уже сидят в машине у входа на кладбище. Я вижу их белые, напряженные шеи. Они похожи на родителей, которые ждут свою сбежавшую дочь. Вид у обоих подавленный. Митчел наклоняется к окну водителя. Они с Джеймсом о чем-то шепчутся. Потом Митчел снова подходит ко мне, открывает передо мной дверцу и вынуждает сесть назад. Джеймс и Моника со мной не разговаривают, они погружены в свое горе. А я погружена в свой страх.
Едва приехав домой, Джеймс снова куда-то отправляется. Я наблюдаю за ним из окна прихожей – он не садится в машину, а идет по резиденции. Моника уснула на диване. Я бесшумно закрываю дверь гостиной, торопливо иду к телефону и набираю номер родителей. Они должны приехать и забрать меня. Я буду их умолять. Линия занята. Наверное, я слишком быстро вертела диск. У меня дрожат пальцы, это просто кошмар. Я снова набираю номер, делая глубокие вдохи, чтобы не спешить. По-прежнему занято. Я достаю из кармана клочок бумаги и звоню родителям Ирины. Опять занято. Телефон неисправен. Неисправен? Или… Черт, они его отключили! Я вижу сумку Моники, висящую на вешалке, ее большую, роскошную кожаную сумку, в которой она таскает все, что только может понадобиться. Открываю ее, просовываю руку внутрь – мне нужны веские доказательства их безумия. Пальцы нащупывают увесистый пухлый ежедневник. Я достаю его и листаю – между страницами вложены десятки разных бумажек, рецептов, счетов. Ничего интересного. Я уже собираюсь его захлопнуть, когда замечаю какие-то конверты. Кому она пишет письма? Заноза снова напоминает о себе. Теперь она колет меня между лопатками. Это два моих последних письма, адресованные Кристине Лебиан для передачи Виржини, я узнаю свой почерк. Конверты вскрыты.
Поднимаюсь в свою комнату. У меня подкашиваются ноги. Нужно срочно что-то предпринять. Где искать помощь? Я обдумываю варианты. Кристина, девушка для услуг в доме Митчела? Она и Холли ездят в город каждый вторник. Может, ей удастся отправить мое письмо? Сегодня понедельник. Я бросаюсь к блокноту, страницы которого заменяют мне писчую бумагу.
Виржини,
ты не получила мои последние письма – я только что обнаружила, что Моника их так и не отправила. Я там спрашивала тебя о Льюисе и о Саймоне. Ты должна знать, что Льюис умер. Его родители не объяснили мне, от чего, но я поняла, что он был очень болен. Я пыталась дозвониться своим родителям, но телефон отключен. Еще пропала одна девушка, Ирина, а малышка Джона и Евы – вылитая Нэла, а все соседи принадлежат к одной-единственной семье. Представляешь? Я не знаю, что здесь происходит. Прости, пишу бестолково, но я ничего не могу понять, я измучилась, у меня частые головные боли и тошнота; кажется, меня накачивают наркотиками, я хочу уехать. Как только получишь это письмо, предупреди моих родителей, скажи отцу, чтобы он за мной приехал, прошу тебя, сделай это поскорее, мне в жизни не было так страшно. Умоляй его, даже если он скажет, что я без царя в голове и сама настояла на отъезде.
Эммилу
Я спала как убитая и не слышала сигнала будильника. Поспешно встаю, выглядываю в окно из моей ванной комнаты: машины Джеймса нет – наверное, он повез Саймона в ясли. Я вижу, как Митчел и Холли вместе уезжают на работу. Подхожу к комнате Моники и прислушиваюсь: она все еще спит. Прихватив письмо для Виржини, быстро спускаюсь. Бесшумно открываю входную дверь, иду к соседям и, вдохнув поглубже, звоню в дверь: не хочу, чтобы Кристина заметила мою нервозность. Она удивляется, увидев меня на пороге, и бормочет, глядя в пол: «Sorry for your loss, мои соболезнования». Я спрашиваю, может ли она отправить мое письмо. Говорю, что это важно, это для журфака, мол, одна подруга должна меня туда записать, а
