Искатель, 2008 №4 - Анатолий Галкин

Пенсионер Петров пристрастился к детективам. Он и подумать не мог, что это увлечение поможет ему в конкретном деле.

Приватизировав во время обыска видеокамеру Кима Баскакова, он не сказал об этом никому. Даже жене! Он просто слышал, как все сыщики из прочитанных им книг энергично советовали: «Это же элементарно, Петров! О чем знают двое, о том знают все. Особенно если второй — женщина...»

Еще он знал, что вещь должна отлежаться. Он неделю не подходил к камере, которая была завалена тряпками на самой дальней полке самого дальнего сарайчика.

За эти семь дней Петров с огромным трудом достал инструкцию к камере такого типа. Прочитав ее, купил соединительные шнуры... Теперь он ждал, когда жена на целый день уедет в город. Дождался!

Перемотав кассету в начало, Петров не стал записывать прямо на нее. Такой у него был характер. Он не любил ничего выбрасывать, рвать, уничтожать. За свою жизнь он многократно натыкался на случаи, когда избавишься от вороха листочков с телефонами, а на следующий день понадобится именно тот номер, который ты ликвидировал.

Четко по инструкции пенсионер подсоединил камеру к своему телевизору и начал просмотр... Он не удивился, что запись была из жизни арестованного Баскакова... Вот журналист с девушкой возле стола, на котором бутылки... Вот она раздевается. Совсем разделась!

Иван Петров заерзал на стуле и выключил камеру. Для такого просмотра нужна повышенная конспирация. Он закрыл окна, задернул шторы и проверил засов на двери. Порядок!

Со своим личным сексом Петров не так давно завязал. Все прошло удивительно безболезненно: он не хотел, а жена и не требовала. Но здесь совсем другой случай. Его на кассете Баскакова завлекал не интим как таковой, а возможность увидеть чужую тайну, подсмотреть то, что обычно скрывают от чужих глаз.

Устроившись поудобней, Петров опять включил камеру... Голая девушка пошла к кровати, но уж очень шатаясь. Или пьяная, или в полном возбуждении от предстоящего... А вот и сам журналист. И тоже не очень в себе. С трудом снимает рубашку, разворачивается к камере и садится на пол...

Камера долго снимала два неподвижных тела: обнаженное и полуобнаженное.

Потом появились люди: один, другой, третий. Третьего Петров знал. Это был начальник местного УВД генерал Щепкин.

Троица работала четко по известному им плану: один заменил все бутылки на столе, другой манипулировал со шприцами... В руках у генерала появилось ружье.

При звуке выстрела Петров вздрогнул. Он понял, что Щепкин стрелял в него, в окно его дачи... От обилия информации у пенсионера голова пошла крутом... Если стрелял генерал, то этого не делал журналист. И девушка пока без ножевых порезов, а Баскаков в полной отключке и не в состоянии на нее покуситься.

Последняя непонятка быстро разрешилась. Один из мужиков взял нож и без особого азарта начал резать голую девицу. Та не кричала, но на ее теле начала появляться кровь, и Петров зажмурился. Он не переносил вида человеческой крови.

Открыл глаза он минут через десять, картинка не изменилась. Только троица исчезла, и крови стало больше. Пенсионер опять зажмурился, хотя и не так сильно.

Раскрыл глаза он на звук множества голосов. Это в комнату вошла следственная бригада... Потом начался гвалт — это ввалились журналисты.

На последних кадрах Петров даже увидел себя, и это лицо ему не понравилось. Не солидный человек на заслуженном отдыхе, а жлобская морда, жадно глядящая в объектив камеры и соображающая, как спереть эту вещицу.

Иван Петров долго не мог прийти в себя. Такое потрясение у любого бы снесло крышу. Но вот тут-то и помогла жажда к чтению. Опять сыщики из романов начали нашептывать варианты авантюры, провернув которую, из одной видеокамеры можно сделать десять.

И Петров пошел на поводу у детективов. Он взял лист бумаги и стал сочинять письмо.

Писать без заголовка он не хотел — текст будет куцый, как пиво без пены. Но из стандартного списка выбрать было нельзя: это не заявление, не справка, не рапорт. Наконец само родилось точное название бумаги: «Анонимка».

Дальше пошло быстро: «Господин генерал! У меня есть вещь, от которой зависят ваша жизнь и честь...»

В конце Петров чуть не испортил отличную бумагу. Рука сама чуть было не вывела подпись. Но он вовремя остановился и подписал: «Доброжелатель».

Теперь предстояло доставить письмо генералу. Через милицию — нельзя! Там секретутки из входящей почты обязательно вскроют и проштампуют. Не они, так какой-нибудь адъютант... Нет, надо или в машину подбросить, или в квартиру.

Особенно Петрову понравилось, что в письме он не предлагал немедленную встречу. Если генерал согласен заплатить за кассету, пусть поместит в местной «Вечерке» объявление о продаже платяного шкафа... Почему шкафа? А ничего лучшего для пароля никто не придумал.

В первые дни после приезда Силаева в городе мало кто знал об этом знаменательном событии. Афонин выжидал и готовил почву. Он неоднократно выходил на экран местного телевидения и внушал, что спасение в иностранных денежках, которые надо завлечь в город. И тогда в Дубровске все забурлит, закипит и потом расцветет. Для понимания жителями мысль не очень сложная. Поди плохо, когда забугорные дяди будут мешками привозить и раздавать свои фунты-франки-тугрики!

Будущие избиратели вяло соглашались с Афониным, но в приход иностранных бизнесменов в Дубровск не верили. А если и верили, то, как раньше, в приход коммунизма — заманчиво, но недостижимо... Так вот, приезд Силаева — богатого человека из богатой Австрии — должен был встряхнуть город, взбодрить тех, кто верил в Афонина и заставить сомневающихся уверовать в губернатора.

Исходя из этой логики, появление перед народом Силаева должно быть ярким и неожиданным. Шоу под фанфары!

И вот это главное действие началось на лужайке перед губернаторским особняком, где собрался почти весь цвет города. Работали две телекамеры. Рядом с трибуной бегали фотографы. На заднем плане толпились дети с разноцветными шариками, а за ними девушки с