раз, когда он пытался убить ее?
— Я как раз собирался рассказать вам, — откликнулся Эберт. — Примерно неделю назад, ночью, я спустился вниз, чтобы пойти на шоу. Джо и Ирма были в передней комнате. Ирма лежала на кровати, а Джо держал руки на ее горле и душил ее. Ее лицо стало синим, а глаза выкатились на дюйм. Когда он увидел, что я смотрю, он притворился, что делает ей массаж. Массаж. Понимаете? А потом он отпустил ее как ни в чем не бывало. Похлопал по плечу.
Затем он сделал паузу и задумчиво посмотрел на свои мускулистые руки.
— Это было вчера, когда он купил топор.
— Вчера? Уверены?
— Конечно. Вчера была суббота. Мы с Джо не работаем в субботу. Джо пошел утром и принес этот топор. Он принес его и показал мне. Хороший топор с двойным лезвием. Я снимаю комнату на втором этаже, и Джо принес топор туда, а потом спустил его в подвал, чтобы наточить. Мы могли слышать его весь день, когда он работал на точильном камне. Должно быть, он сделал его хорошим и остро заточенным. Это заняло у него достаточно много времени.
Я спросил, только потому, что не мог придумать, что еще сказать:
— Он, должно быть, ударил ее этим тридцать раз.
— Да, не меньше.
Я ждал.
Эберт потер переносицу и продолжил:
— Я думаю, что знаю, почему он купил его.
Я прошептал, что догадаться, наверное, нетрудно. Я взял свой носовой платок, вытер лицо, руки и положил платок обратно в карман. Я спросил, знает ли он что-нибудь еще.
— Больше ничего.
Он полировал свои тапочки, сначала один, потом другой, о задники штанин. Он наклонился и критически осмотрел их. Это были старые тапочки, испачканные белыми пятнами от зубной пасты и сильно потертые об ковер.
Он вдруг заговорил:
— Вчера вечером, наверное, чуть позже одиннадцати, Ирма пришла ко мне в комнату. Она плакала, дрожала и была так сильно напугана, что я едва мог понять, что она пытается мне сказать. Она сказала, что у Джо есть топор, он наточил его и собирается зарубить ее им. Она хотела, чтобы я что-то сделал. Она пришла прямо туда, где я лежал в постели, и сказала мне чтобы я был мужиком. Я не знаю, где был Джо. Может, все еще в подвале. Я сказал ей, чтобы она не волновалась, потому что Джо ничего с ней не сделает, пока я в доме. Он бы и не сделал. Джо не такой уж и смелый.
Я встал, и долго не мог ничего сказать из-за подступившего к горлу комка:
— Но вы вышли. Вы встали, оделись и ушли из дома.
Эберт пошевелил своими большими плечами.
— Конечно. Как я и сказал вашим коллегам.
Никто из нас не говорил долгое время. Минуту. У меня болел живот. Мои руки дрожали, и мне хотелось выпить чего-нибудь крепкого. Но вместо этого я достал из брюк помятую пачку сигарет. Я предложил ему закурить. Он вытащил одну из пачки, небрежно покатал ее между толстыми пальцами. Я дал ему спичку. Я произнес:
— Конечно, если бы вы остались, он мог бы убить и вас.
— Это уже не важно, — заключил Эберт. Он глубоко затянулся сигаретой и откинулся на спинку раскладушки, выпуская дым из уголков рта.
— Кроме того, — добавил он, — я чертовски устал от истерик Ирмы и просто хотел тишины.
Тогда он улыбнулся.
