Апокалипсис в шляпе, заместо кролика - Игорь Сотников

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139

как только её рот освобождается от этого огненного варева, которое прямо Клавой чувствуется, как пошло по её пищеводу, то она, стиснув зубы, обращается к Холодной:

– Это ты сделала?

– Угу. – Согласно кивает через стаканчик Холодная, не собираясь отнекиваться. Что по-новому озадачивает Клаву, и она в недоумении спрашивает её. – Зачем?

– А это твой эликсир смелости. И если ты его через самое не могу выпьешь, и всё на глазах этих недоумков, ожидающих от тебя другой реакции, то …Ну ты сама поняла, что я имею в виду. – Проговорила Холодная, пару раз кивнув в сторону тех самых недоумков, Гаврилы и Харитона, которые не сводили своих взглядов с Клавы.

И Клава поняла не только Холодную, но и этот её метод противостоять давящей на тебя действительности. И Клава ещё раз смотрит на свой стаканчик и, стиснув для начала зубы, подносит его к губам, после чего с самым отстранённым видом начинает глоток за глотком понижать статус этого напитка. И так до самого дна.

Когда же напиток из стаканчика выпит до самой последней капли, – а на полумерах Клава решила не останавливать себя, – то он отставляется на стол, а Клава, если честно, то муторно себя чувствуя, всё же держит марку в лице и говорит Холодной: Спасибо.

На что Холодная ведёт себя крайне неожиданно для Клавы. Так она вместо ожидаемой Клавой поддержки, делает недоумённый вид и ответно интересуется у неё. – За что?

– За урок. – Растерявшись от такой встречности, неуверенно говорит Клава. И тут Холодная на глазах холодеет в лице до состояния жестокости.

– Урок? – повторила вопрос Холодная, впившись своим холодным взглядом в Клаву. – А с чего ты взяла, что это был какой-то там для тебя урок. А может это я всё специально придумала, манипулируя тобой, чтобы мы все тут посмеялись над тобой. И не просто невинным образом, а я сделала ставку на тебя, сказав всем, что мне ничего не стоит тебя убедить выпить эту дрянь даже не поморщившись. И, в общем, мне это удалось. Как сама того видишь. – Холодная в конце своей речи бросила взгляд на стаканчик. Куда вслед за ней посмотрела бледная как смерть Клава. После чего Клава, с трудом оторвав глаза от стаканчика, смотрит на Холодную, откинувшуюся на своём стульчике, чей вид победителя, так и подтверждал всё ею сказанное, и с не меньшим трудом выговаривает слова своего вопроса. – Это правда?

Холодная изучающе смотрит на Клаву, затем бросает взгляд по сторонам и, вернувшись к Клаве, пододвигается к ней и тихим голосом говорит. – Это только тебе решать. Запомни это раз и навсегда.

– Я запомню. – Проговорила тогда Клава.

Со своими сдвигами и поворотами в мышлении.

«Да сколько можно уже терпеть?», – это от души восклицание в устах Клавы и само собой про себя, не столь ново для этого мира, и можно сказать, есть обыденное явление для самого обычного человека, который надо это признать, очень часто обращается подобным образом с окружающим миром. А вот кого он, а в данном случае она, при этом спрашивает, если он (она) подчас самого себя считает вершиной мироздания, то это доподлинно всем известно и в тоже время неизвестно. Вот такая у человека интересная стратегия по покорению себя и этого мира.

Где он (она) вначале через вот такое неприятие действительности мотивирует некие в себе силы, отводя при этом на роль козла отпущения того, кто как бы за всеми судьбоносными делами стоит (того, на кого при неудачном стечении обстоятельств и в итоге можно будет списать все грехи – это он меня подстрекал! Да-да. Так и говорил: «Бог с тобой!»), а уж затем по своему, насколько ему хватает собственных сил, не терпит то, что ему не терпится терпеть. А как это у кого выходит. То это по-разному.

Что же касается Клавы. То она не терпела по-особенному стойко – вдавив голову в плечи, видимо для стойкости, уткнувшись головой и взглядом в рабочий стол, за которым она сидела, и старалась быть ни для кого не видимой. Чего всегда слишком мало и не хватает. И как бы ты не старался быть незамеченным теми, кто как раз и вызывает в тебе эту эмоциональную реакцию с призывом к справедливости, а уж затем к своей стойкости, то они, наоборот, никогда не упустят момента, чтобы тебя не не заметить и не пройти мимо.

Правда, на этот раз Клаву заметил некто другой. И это крайне её, до почти самого основания сидения на стуле, потрясло.

– Ничего. – Вдруг до Клавы доносится очень знакомый голос, отчего она даже нервно одёрнулась и посмотрела по сторонам. Но там нигде не было видно Ивана Павловича, кому и принадлежал этот голос. И Клава решила, что это ей послышалось. А как только она так подумала, как в её ушах вновь зазвучал голос Ивана Павловича. – Ещё немного, и…– но дальше Ивану Павловичу не удалось договорить, а всё из-за нервной истерики Клавы, перебившей его даже не вопросом, а резкостью его подачи.

– Что? – всю свою горечь сконцентрировала Клава в этом вопросе.

Но Иван Павлович не из тех людей, кого можно сбить с его хода мысли, а уж что говорить о его хладнокровии при встрече с невоспитанным поведением, и он, не меняя тональности голоса, в прежнем спокойствии даёт Клаве ответ. – Ты совсем скоро на всё перестанешь обращать внимание. И… – И вновь Клава не даёт Ивану Павловичу закончить свою фразу. И на этот раз не простым выплеском эмоций, со своим ничего не желаю слушать и с меня достаточно всех этих ваших наставлений и нравоучений, да вы побудьте на моём месте и тогда посмотрим, как вы запоёте, а сейчас Клава решила пойти куда как дальше в своём эмоциональном запале.

Так она в лице ещё больше исказилась в негодовании, и с нервно вырвавшимися из неё словами: «Всё! Нет у меня больше сил», со всей своей, насколько ей хватает резкостью, срывается со своего рабочего места, со стула. И видимо это её желание, плюс эти невыносимого характера усилия сорваться со своего прежнего места, а в фигуральном значении, из этого, нет сил больше терпеть невыносимого положения, каким-то невиданным образом материализовались. И когда она рвалась наружу из этого со своего осточертевшего места, то всё это её рвение сопроводилось соответственным этому движению звуком разрыва, очень похожим на треск разрыва одежды.

Что и неудивительно, ведь в фигуральных теориях и действиях любая смена своего

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139