Берег суровых штормов - Сергей Иванович Зверев
Шостап обернулся и увидел перед собой невысокого коренастого мужчину в берете и с цветной косынкой на шее. Цветастая летняя рубашка навыпуск, шорты никак не делали его похожим на представителя компании, проводившей ремонт судна. Скорее, он был похож на туриста или яхтсмена с побережья.
– Я не капитан, я помощник капитана. Вы кто такой? – нахмурился моряк, но незнакомец улыбнулся отрыто и беззаботно.
– Конечно-конечно, – поспешно и миролюбиво закивал мужчина. – Это всего лишь небольшой запас теплоносителя для системы кондиционирования. Ведь после пуска, возможно, придется еще немного заполнять систему.
О какой системе кондиционирования в трюмных отсеках говорил этот человек, было непонятно. Но незнакомец как будто понял сомнения моряка, подошел к ограждению и стал указывать рукой вниз, пытаясь описать прохождения магистральных трубопроводов системы. Шостап слушал и пытался понять, о чем ему толкуют. Или этот олух в цветной рубашечке перепутал грузовое судно с прогулочной яхтой? Но додумать эту мысль до конца моряк не успел. Короткий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться, жадно хватая ртом воздух. И тут же незнакомец подхватил Шостапа под ноги и перебросил его тело через ограждение вниз. Удар был глухим и не очень громким. Упав с высоты около тридцати метров, Карл Шостап умер мгновенно.
Когда капитану Жаку Глоперу доложили о несчастном случае, в результате которого погиб его второй помощник, тот нахмурился, схватил с вешалки фуражку и выбежал из каюты. Первая же мысль была не о несчастье, постигшем Шостапа, которого капитан откровенно недолюбливал, а о том, как он теперь, черт возьми, закончит рейс без второго помощника, насколько придется увеличивать продолжительность вахт и как ему отчитаться перед судовладельцем…
26 июля 1979 года. Борт самолета ТУ-154, рейс 33/34
Андрей проснулся, как будто от толчка. Бросив взгляд на наручные часы, он удовлетворенно кивнул. Как и планировал, проснулся за тридцать минут до посадки. Ну, вот и кончилось вынужденное бездействие. Теперь собраться. Ты командир группы, и впереди ждет непростая миссия среди чужих. И нельзя сказать, что все пройдет в дружественной, теплой обстановке. «Содружество по оружию», – вспомнились слова отца. Да, папа, далеко нам еще до него.
Давыдов посмотрел в иллюминатор. Да ничего, собственно, и не изменилось за последние часы полета. Крыло, белое и неподвижное на фоне холодной синевы неба. А внизу, до самого края земли, куда хватает глаз и даже дальше, лежит тайга. Бескрайнее, бездонное зеленое море. Сначала кажется, что это просто однородная масса, бархатный ковер, брошенный на вершины сопок. Но стоит присмотреться, и взгляд тонет в этой бездне. Это не просто лес. Это древний, дышащий организм. Сотни оттенков зеленого: от почти черного, где густо стоят кедры и пихты, до изумрудного и золотистого на солнечных склонах, поросших лиственницей. Реки, как серебряные нити, прошивают зеленый бархат, петляя капризными излучинами. Где-то поблескивает озеро – крошечное зеркало, затерянное в чаще, в которое смотрится небо. Видны следы старых пожаров – бурые шрамы на теле тайги, но по их краям уже ползет молодая, ярко-салатовая поросль, словно сама жизнь спешит залечить раны. Вот она, Россия – безграничная, непостижимая для чужаков.
Самолет плывет над этим немым и величественным царством, и кажется, что время здесь остановилось. Ни дорог, ни городов – только бесконечность, равнодушная к суете людей, пролетающих в стальной птице высоко над ее макушками. Давыдов оторвал взгляд от иллюминатора и с усмешкой потер лицо. «Как это называется? Профессиональная деформация? Я ведь сейчас смотрел на тайгу внизу и думал не о ее красотах, не вдохновлялся ее видом, а думал о чем? О ландшафте: проходимость… вот этот распадок между сопками… просека. Вертолет мог бы сесть там, если убрать эти несколько деревьев. Река – ориентир и источник воды. Но и комарья, тумана…»
Его мысли командира спецназа бежали по проторенной колее: оценка местности, возможности укрытия, пути отхода. Этот зеленый океан под крылом был для него не столько символом России, сколько полигоном для учений. Он любой ландшафт оценивал прежде всего с точки зрения ведения боевых действий, а не красоты природы: вот этот камень, вот эта речка, за которой можно закрепиться.
Он мысленно пробегал по лицам своих бойцов, спавших сейчас в креслах или молча смотревших в окна. С ними ему предстоит выполнить задание в Тихом океане, там, где проводятся американо-британско-австралийские военно-морские учения.
Андрей снова взглянул в иллюминатор. Тайга уступала место скалистому побережью Японского моря. Вода, пронзительно-синяя, подернутая легкой рябью, уходила к горизонту. Где-то там, за этой линией, уже маневрировали корабли. Пора было переводить часы на местное время…
Глава 2
28 июля 1979 года. Тихий океан. Архипелаг Каролинские острова
Вертолетная площадка на корме «Адмирала Сенявина» быстро удалялась. Противолодочный КА-27 по широкой дуге ушел к острову Северный Матибу. Спецназовцы группы, с зачехленными автоматами и транспортными баулами со снаряжением и боеприпасами, смотрели в иллюминаторы вертолета. Никто из них, да и сам майор Давыдов, не бывали на тихоокеанских островах, хотя экзотики повидали: многие были и в Африке, и в Заполярье, и на Ближнем Востоке. Сбоку по курсу вертолета появились очертания американского эсминца «Гарвей». Спецназовцы на борту вертолета нахмурились, увидев, как следом за советским вертолетом двинулись направляющие зенитных ракет эсминца. Американцы отрабатывали учебные задачи низколетящей воздушной цели вероятного противника. Задача явно учебная, но у каждого по спине пробежал холодок – очень неприятно осознавать себя целью, тем более что ты сейчас, как и вся винтокрылая машина, беззащитен перед этой угрозой. «Система вертикального пуска Mk41 с сорока восьмью пусковыми ячейками, – машинально вспомнил Давыдов описание вооружения американских судов. – Ячейка может вмещать зенитную ракету RIM-66 Standard 2 или 4 ракеты самообороны ESSM».
Разгоняя воду по поверхности, вертолет завис на несколько секунд над бухтой, а потом пошел к берегу. Бухта представляла собой почти идеальный полумесяц из черного вулканического песка, врезавшийся в скалистый берег. Вода у побережья была неестественно прозрачной, сквозь бирюзовую толщу виднелось темное, усыпанное валунами дно. С двух сторон бухту замыкали обсыпавшиеся, изъеденные ветрами утесы, поросшие колючим кустарником, а с третьей – поднимались зубьями черные скалы, подернутые утренней дымкой. Вертолет завис над кромкой песка, подняв вихрь черной пыли и мелкой гальки. Шестеро крепких, подтянутых мужчин в простой советской полевой форме, без знаков различия, быстро и слаженно выпрыгнули на землю, пригнувшись под винтом. Десантники подняли тюки со снаряжением. Давыдов увидел направлявшихся к ним людей и сделал знак пилотам, что можно улетать. Воздух был влажным и густым, пахло солью,
