Наемники. Книга 1 - Ортензия
— Всё зависит от массы факторов, — проворчал Шаман, которому явно не улыбалось стоять на одной коленке, — плотность воздуха, направление ветра, скорость. Однако позу он свою не переменил, продолжая водить стволом по чёрной массе деревьев, обступающих со всех сторон поляну.
Шаман — Тругман Евгений Викторович, 1989 г.р., капитан, позывной «Шаман».
Стоять на коленке в высокой траве в принципе никому не улыбалось. Роса была обильная, по-осеннему холодная. Резво присев, мы сбили её, и тяжёлые капли неприятно брызнули в лицо.
— Пума, — голос командира был ровный, спокойный.
— Не знаю, что, но что-то не так, — отозвалась девушка, — дождёмся рассвета.
— Добро, — согласился командир и прислонил свою винтовку к ящикам.
Глава 2
Американская штурмовая винтовка FN SCAR. Их пять штук, то есть у каждого, кроме меня и Марины. После замены необходимых компонентов калибр стал советским — 7,62×39 образца 1943 года. В конце концов, это самый распространённый патрон в мире, чему удивляться?
У меня два ПП-90М1 и две подогнанные под них кобуры. Кроме этого, шнековые магазины на 64 патрона каждый. Для ближнего боя — идеальная конструкция. У Марины «Бизон» под родной калибр 7,62 мм с магазином на 45 патронов. Кроме того, он с улучшенной эргономикой, планкой Пикатинни и глушителем. Одним словом, конкретный конкурент моим пушечкам. Вот только длина его вместе с разложенным прикладом — почти 70 см. В карман не положишь. Однако сбоку в кобуре ПСС. Маленький, бесшумный и броню протаранит.
Это у всех как бы основное оружие. Но имелась и тяжёлая артиллерия: в тубусах, подстволах, пара южноафриканских барабанов и чудо американской техники — самозарядный ручной гранатомёт АТК ХМ 25 в количестве двух штук, и ящик гранат к ним. Последнюю игрушку сразу прибрал к рукам Старый.
Старый — Скороходцев Иван Николаевич, 1976 г.р., прапорщик, позывной «Старый».
Медленно светало, и словно в проявителе листья деревьев начинали зеленеть. Толстые полутораметровые стволы буков с выступающими корнями, стоящие почти вплотную друг к другу, превращались в серые сказочные фигуры. Я даже замер от удивления. Бук растёт медленно, а этим могучим деревьям высотой не ниже пятиэтажки с первого взгляда можно дать лет триста. Где в таком количестве их можно встретить? Какой-то заповедник?
Голос Марины прервал мои размышления и прозвучал как-то звонко, неправдоподобно громко в патриархальной тишине:
— Док, — и, поднявшись с корточек, девушка устремилась к деревьям.
Док — это мой позывной. Не потому, что я доктор: в медицине я как все — знаю постольку поскольку. Эскулап у нас — Шаман. Шприцы, лекарства — это его стезя. А я Док Александр Евгеньевич. Хотя среди моих предков наверняка были учёные мужи, дававшие клятву Гиппократа. Ведь в Российской Империи по фамильным именам можно было определить и социальный статус, и род занятий. А своё генеалогическое древо я знал: прадед мой, 1884 года рождения, унаследовал эту фамилию от своего отца, а не влепили её ему с бухты-барахты.
Я двинулся вслед за девушкой, держа оба ПП стволами вниз. Именно из-за них Марина выбрала меня. К гадалке не ходи: что, что, а высокую плотность огня я точно мог создать. А как я бью с двух рук, она не однажды видела и смогла оценить.
Когда я добрался до дерева, около которого стояла Марина, она указала мне направо:
— Двигаешься вдоль поляны, вглубь не забирайся, максимум 3–5 метров. И не молчи, постоянно что-то бубни. Шёпотом, но так, чтобы я тебя всё время слышала.
Я удивлённо уставился на неё. Как-то не ожидал, что она предложит разделиться.
— И что я должен рассказывать? — осведомился я.
— Всё, что будешь видеть. Мусор какой: бумага, газета, банки, бутылки, стекло и прочее. Сломанные или примятые ветки. Следы людей, животных. Всё, что покажется странным. Встретимся на другой стороне.
Я кивнул, щёлкнул тангенту и, глянув, как Марина нежно ощупывает тонкую кору бука, шагнул в сторону и тихо произнёс:
— Раз, раз, проверка.
— Слышу, — отозвалась Марина.
«Вот и хорошо, что слышишь», — подумал я и вслух добавил:
— Ухожу внутрь. Пока всё нормально.
Пока всё нормально, ну да. Если буду всё время болтать что-то, то в крайнем случае поймут, где меня шлёпнули, и смогут приготовиться. Я перескочил к следующему дереву и вгляделся в лес.
— Полная тишина, только птички начинают просыпаться. Никого не наблюдаю.
Я замер, осматривая просветы среди деревьев. Их ещё поискать нужно. Листья шумят, скрип деревьев, в кроне порхают неизвестные птицы. И дрозды. Куда без них. И никакого присутствия человека. Вообще. Конечно, в родной тайге наверняка тоже можно найти участки, нетронутые хомо сапиенсом, но не могли же нас высадить в подобном месте. Группа не будет месяц ползти по лесам, груз не маленький, значит, окраина, где человек уже не один раз отметился.
Я перебрался к следующему стволу и, памятуя наставление Марины, снова забубнил о хорошей погоде, зелёных листьях и о полном отсутствии каких бы то ни было личностей, желающих перерезать мне горло.
Продвинувшись таким образом вокруг поляны метров на пятьдесят, я увидел то, что интересовало Марину. Шагах в десяти от края, извиваясь среди деревьев, виднелась утоптанная тропинка.
— Тропинка, — пропел я и добавил: — Есть следы.
— Чьи? — раздался спокойный голос командира.
Я глянул на раздвоенное копыто и с некоторым смешком проговорил:
— Корова прошла, и рядом мужик в тапочках.
— Корова? — неуверенно переспросил Шаман.
Сразу вспомнился эпизод из национальной охоты, и я самым серьёзным тоном произнёс:
— Товарищ капитан, так что я коровью мочу с чьей-то другой мочой перепутать могу.
В наушниках послышался смешок, потом немного раздосадованный голос Марины:
— Док, на месте постой.
— Я нахожусь, — решил я сориентировать девушку, но она меня перебила.
— Вижу тебя.
Я машинально кивнул, оглядываясь. Ну раз видит. Однако ждать пришлось долго. Я уже хотел стукнуть по тангенте, когда увидел её, идущую со стороны леса параллельно тропинке. «Бизон» болтался на плече, и вид у неё был вполне задумчивый, хотя и шла, не оглядываясь, безмятежно помахивая небольшой веточкой.
— Пойдём, Саша, — бросила она мне, не останавливаясь.
Это было не очень хорошим знаком. По имени Марина обращалась только в минуту сильного волнения. И хотя по девушке особо это и не было заметно, само обращение настораживало.
Добравшись до группы, Марина уселась рядом
