Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев
Сейчас — профессор стоял у окна в основном здании и смотрел на приготовления к экзекуции. Экзекуция осуществлялась бамбуковыми ветками, избиваемого привязывали к кресту, что для самурая было страшным оскорблением. Самураи боятся только двух видов смерти — обезглавливания и распятья.
Двое солдат выдернули из строя того кого должны были наказать, и подвели к кресту. Он не сопротивлялся. Профессор машинально подметил в блокноте — слабый, надо узнать кто это. В любом сообществе есть слабые. А сильные — сопротивляются до конца.
И тут из строя шагнул еще один подросток
Тимка в детстве любил читать Трех мушкетеров, где было сказано: один за всех и все за одного. Он даже пошел в кружок по рапире, вызывая общие насмешки: рапира оружие устаревшее, кому и зачем оно нужно? А потом — они обсуждали рыцарей, старые времена… конечно это смешно выглядело — где европейские рыцари и где Дальний Восток. Но сейчас — он шагнул вперед, и даже сам бы себе не мог объяснить, зачем он это сделал. Но это не была попытка помочь слабому. Скорее это было восстановление справедливости
Сразу двое солдат преградили ему путь, и у одного винтовка была с примкнутым обнаженным штыком
— Позовите офицера…
…
— Позовите офицера
Тимка сделал шаг вперед и штык уперся ему в грудь
Подбежал переводчик
— Это я ударил офицера, меня и должны наказать.
— Господин офицер приказал наказать это бревно
— Это я ударил офицера — повторил Тимка — я
На необычное оживление подошел и сам офицер
— Что тебе нужно, возвратись в строй
— Это я вас ударил. Меня и должны наказать
Офицер криво улыбнулся
— Я не видел, как ты меня ударил, мальчик
И тогда Тимка плюнул офицеру в лицо.
— Теперь меня есть за что наказывать.
Наказывал адъютант, тот самый, звероподобный — он разделся до пояса и палка свистела, под крики солдат. Раз, еще раз… еще… Капитан стоял перед крестом и смотрел наказываемому в глаза…
И тут Тимка кое-что понял.
Понял, наверное, самое важное из всего, что он мог понять, и что он потом поймет в своей жизни…
Он понял, что они могут убить его. Могут забить до смерти своими бамбуковыми палками, могут уморить голодом, могут бросить в тесную клетку с обезьянами и обезьяны убьют его. Они могут посадить его в яму с нечистотами, или с пиявками. Но ни один из них не сможет одного.
Они не смогут изменить его. Никакая сила — не сможет изменить его. Даже если он умрет — он все равно умрет сам собой.
И потому — они слабее его…
Тимка улыбнулся. И капитан, увидев это — испугался. Он закричал и ударил русского мальчишку еще сильнее, чтобы стереть с его лица эту проклятую улыбку. Но пацан улыбнулся еще сильнее — и кровавая слюна потекла из угла рта.
А вот профессор моментально понял происходящее. И испугался. Он понял, что теряет контроль не только над подопытными — он теряет контроль над японскими военными. И последнее — может дурно кончиться.
Он даже с расстояния — понял, что палач вышел из-под контроля и вот-вот может забить подопытного до смерти.
Профессор поднял палец — один из ассистентов моментально оказался рядом
— Немедленно прекратить — сухо сказал профессор
Ассистент помчался выполнять поручение
Размышлял и капитан Чихара, который вовсе не был таким уж идиотом, и был способен на самостоятельные размышления.
Русский пацан, сплевывая кровавую слюну, улыбался.
Сила духа по-японски — киреку. Киреку — это то, благодаря чему японцы создали величайшую в истории азиатскую империю. Японский солдат немыслим без киреку, не говоря уж об офицере.
Кирёку воспитывается с детства. Ни одна японская мать — не будет настаивать на обезболивании, если сыну удаляют зуб. Небольшие операции так же производятся без обезболивания. Когда ребенка наказывают — он должен принять наказание молча, иначе количество ударов будет многократно увеличено.
В армии, при дисциплинарном наказании так же полагается молчать. Тот из строя, кто посмеет сказать хоть слово — получит такое же наказание. Был офицер, который остался жив после того, как с него содрали заживо кожу — он даже побывал у Императора, где испросил разрешения совершить харакири. Разрешение было дано.
Человека, обладающего кирёку бессмысленно наказывать, его наказание, каким бы оно ни было — всего лишь позволит ему проявить высочайшую силу духа, это милость, а не наказание. Человека, который сознательно отказался от жизни и ищет смерти, человека, который стал на путь самураев — нельзя убить. Как можно убить того, кто уже мертв?
Этот русский, несомненно, обладал кирёку. Человек низкого звания не обращает на такое внимания. Пока в один прекрасный час не напорется брюхом на меч…
Вот только капитан был самураем, и умел обращать внимание на подобные вещи.
Им говорили, что русские — низшая раса, они самой природой были предназначены для рабского существования, потому что они все крестьяне, а дворянское сословье в России в основном немцы, да бежавшие из Франции после их революции французы. Если Японская империя захватит Сибирь — русские крестьяне смирятся что с тем что у них другой император.
Но он видел что это не так.
Капитан Чихара повернулся чтобы отдать какой-то приказ… он, кстати, вовсе не собирался миловать русского звереныша, потому что если он обладает самурайским духом, то ему и в самом деле лучше умереть, чтобы среди русских было поменьше таких опасных людей. Но тут он увидел мчащегося Ката, одного из лизоблюдов профессора Самы.
— Прекратить! — закричал он, подбегая — приказываю прекратить!
— Вы не имеете права приказывать здесь, Ката — недовольно сказал Чихара
Но Ката встал перед Чихарой и сказал слова, за которые в Японии принято серьезно отвечать
— Именем Императора приказываю прекратить это!
Теперь, если Чихара имел свои соображения, он должен был понимать, что будет разбирательство, и по итогам его одному из них прикажут совершить сеппуку
И Чихара не был готов на такое, по крайней мере, сейчас — он знал, кого представляет этот маленький засранец. И знал, кто такой профессор Сама и какие у него связи в верхах
— Прекратить — сказал он
Ката подбежал к выпоротому подростку, посветил ему в глаз фонариком, схватил руку, чтобы посчитать пульс
— В госпиталь его!
Русского мальчика по приказанию профессора унесли в медицинскую комнату, которая была только для японцев. Среди наблюдателей было
